— Вижу, вы уже со всем справились судари, — проговорил он с улыбкой. Но, повернувшись к поверженному вепрю тут же вытаращился. — Матерь милосердная… Ну и чудище! Могу я полюбопытствовать, кто из вас его прикончил?

— Игорь Данилович, — сухо отозвался Горчаков. И для пущей убедительности даже продемонстрировал копье, на котором не было ни капли крови. — Когда я прибежал, зверь был уже мертв.

Ответ получился странным. Как будто и по делу, но до того неестественным, что любой на месте Друцкого заподозрил бы подвох. Но старика, похоже, интересовала исключительно добыча.

— Я так и знал, что сегодня отличитесь именно вы, Игорь Данилович! — радостно воскликнул он, направляясь к туше. — Ну и шкура… Настоящие доспехи! Боюсь даже спросить, как вы сумели уложить такую громадину.

Я неопределенно пожал плечами и покосился на Горчакова. Тот снова нахмурился, отвел взгляд, однако говорить ничего не стал. Видимо, решил, что моему сомнительному секрету лучше оставаться секретом, и остальным об этом знать не обязательно.

И хорошо — вряд ли их сиятельства обрадовались бы, узнав, что среди них завелся самый настоящий некромант.

— Ого… Не будь тут в ране копья, я, пожалуй, решил бы, что зверюга скончалась от старости. Тощая, как скелет! — проговорил младший Друцкий, опускаясь на корточки рядом с вепрем. — И шерсть вся седая… Интересно, сколько ей было лет?

— Куда больше, чем мне бы хотелось, — усмехнулся старший. — Не знаю, как вы, судари, а лично я не уверен, что нам следует это есть. Да и для жертвы богам вепрь слишком тяжел.

Мы с Горчаковым снова переглянулись, и я, наконец, выдохнул. Наши товарищи так и не поняли, как именно я отправил вепря на тот свет, а его… скажем так, не самый свежий облик списали на возраст. Только у старшего Друцкого на лице мелькнуло что-то похожее на сомнение, однако он так ничего и не сказал.

Даже если у его сиятельства и появились какие-то догадки, он решил оставить их при себе.

— Можно взять только клыки, — сказал Горчаков, отворачиваясь. — Старым богам не было угодно наградить нас ужином, но сама охота вышла славной. Нечасто встретишь того, кто способен одним ударом уложить вепря с аспектом.

— О да! Сын достоин своего отца. А может, даже превзошел его. — Старший Друцкий улыбнулся, разворачиваясь ко мне. — Вам, Игорь Данилович, есть за что благодарить богов. А на трапезу нам вполне хватит уток и молодого оленя.

— Вот и славно. — Горчаков размахнулся, воткнул копье древком в землю и потянулся за здоровенным охотничьим ножом на поясе. — Тогда берем клыки — и идем к капищу.

— Велес, Жива, Сварог — варяжский бог-кузнец, — тихо проговорил старший Друцкий. — Триглав — его всегда больше боялись, чем почитали. Недобрый он — но справедливый.

Резные идолы доставали мне примерно до середины груди, хотя когда-то наверняка были куда выше даже самого рослого человека. Просто нижняя их часть уже давным-давно ушла в землю. Я мог только догадываться, сколько им лет, но по всему выходило, что если и меньше тысячи, то не так уж намного. Наверняка лица на столбах высекли еще при конунге Рерике.

Давно почивший варяг-скульптор не отличался особым мастерством, и деревянные физиономии получились угловатыми и не слишком симпатичными, но сейчас, в вечернем полумраке, тени скрывали изъяны работы резчика, и древние идолы выглядели почти живыми. На мгновение даже показалось, что их глаза двигаются, наблюдая за незваными гостями капища, и следят — особенно за мной.

Но в этом взгляде не было ни угрозы, ни неприязни — скорее любопытство. В последнее время забытых богов навещали нечасто, и они, пожалуй, не имели ничего против новых лиц.

— Как они могли так сохраниться? — полушепотом спросил я. — Лет-то сколько прошло… А ведь тут Тайга.

— Не спрашивай. — Друцкий покачал головой. — Видать, охраняет их что-то… Или кто-то.

Местная природа, насквозь пропитанная магией, за неделю превратила перевернувшийся грузовик в ржавую развалину, а за две наверняка сожрала бы его полностью, однако резных старцев почеме-то пощадило.

Да и деревья вокруг них почему-то не росли. Капище расположилось примерно в десятке километров от Великанова моста, как раз посередине между Невой и дорогой, ведущей к заимке. Вокруг не осталось ничего похожего на тропу, и без Горчакова мы наверняка бы сто раз заблудились, однако крохотную полянку на возвышении и сосны, и ели, и их редкие лиственные собраться почему-то обходили стороной.

Капище защищала магия. Не привычные уже аспекты, не чары, оставленные древними колдунами, не энергия автоматонов. Но и не та, что разливалась за Невой повсюду. Другая. Еще более древняя — если такое вообще возможно. Люди, почитавшие старых богов, посещали это место, даже когда сюда уже пришла Тайга.

А может, и раньше.

Потом им пришлось оставить север. Бежать, навсегда уступив этот берег реки созданиям иного рода. Какими бы крутыми ни были предки сегодняшний князей Пограничья, и какой бы магией и технологиями ни обладали варяги, здесь они битви проиграли. И ушли за Неву — туда, где теперь стояли Ижора, Орешек, Гром-камень…

А старые боги остались. И то ли ждали, когда к капищу снова понесут драгоценные дары, то ли просто спали.

Им спешить было некуда.

Четыре покосившихся столба с резными ликами, выстроившиеся на полянке полукругом. И пятый — на возвышенности. Чуть крупнее остальных, ровный и прямой, как и тысячи лет назад. Чем-то похожий на Горчакова — такой же могучий и косматый, с длинной бородой, почти закрывающей латный нагрудник.

— Перун-громовержец, — вполголоса пояснил Друцкий. — Небесный воитель, старший над всеми.

— Его всегда считали богом князей и княжеской дружины. — Сокол почти бесшумно шагнул вперед и встал рядом со мной. — Поэтому и почитали особенно.

— Удивительно, что кто-то из молодых еще знает такое, — удивленно пробормотал Горчаков. — Ты тоже веришь в старых богов?

Сокол ответил не сразу. Видимо, подбирал слова, чтобы ненароком не обидеть старика. Да и злить хозяев капища ему, похоже, тоже не хотелось, будь они хоть сто раз деревянные. В этом месте столетиями копилась сила — и чувствовали не только Одаренные.

— Ну… не сказать, чтобы верю, ваше сиятельство, — осторожно проговорил Сокол. — Но в Тайге любая помощь пригодится. Прежняя диакониса в Орешке говорила, что молиться идолам — большой грех. Все уговаривала Буровина отправить солдат и сжечь старое капище — только кто бы им сюда дорогу показал?

— Точно не я, — недовольно проворчал Горчаков. — Нечего наших богов трогать. Тыщу лет стояли — и еще постоят. И защитить себя сумеют, если придется.

— Вот и матушка Серафима так говорит, — кивнул Сокол. — Мол, не нужно лезть без надобности. Человек сам решает, какого бога о помощи просить.

— Верно. У Матери на этом берегу силы большой нет. — Младший Друцкий сделал несколько шагов вперед и осторожно опустил к деревянному подножью Перуна клыки вепря. — А эти помогут.

Еще несколько человек подошли к идолам. Кто-то с мелкими подношениями вроде кусков хлеба или серебряных монеток, кто-то так — поздороваться. Из всей родни Горчакова только Аскольд остался стоять в стороне. Видимо, не особо почитал старых богов в отличие от отца.

Или просто не хотел лишний раз попадаться мне на глаза после того, как удрал, оставив меня с вепрем один на один.

— Теперь — все? — тихо спросил я, когда все закончилось. — По машинам и домой?

— Нет. — Старший Друцкий покачал головой. — Велесову ночь положено проводить здесь, в Тайге.

— Древние варяги верили, что это особое время. Поворотная точка между зимой и летом, разделяющее тепло и холод. — Горчаков оперся на копье. — Завтра мы будем славить предков, но до рассвета этот лес не принадлежит живым.

— И зачем же тогда здесь оставаться? — вздохнул я.

— Традиция. Я не слишком-то верю в духов, но в эту ночь в Тайге может случится всякое. Никогда не узнаешь наперед, кто выйдет из чащи. — Горчаков кивнул в сторону деревьев за полянкой. — И будет ли он врагом или другом.