Меч был всего лишь частью церемонии — символическим подарком от государя, заодно освященным в храме. Строго говоря, вторая часть присяги вообще не считалась обязательной, но даже Горчаков — при всей его любви к Перуну, Велесу и прочим — не стал спорить, что благословение матушки Серафимы из прихода в Орешке мне уж точно не помешает.

Ее слово немало стоило на Пограничье, и то, что она вообще согласилась провести обряд после моих выкрутасов прошедшей ночью… тоже что-то да значило. Если не молчаливое одобрение церкви, то хотя бы согласие со всем, что я рассказывал в ратуше перед присягой.

В конце концов, у диаконисы была возможность и отказать — и поделать с этим ничего не смогли бы ни дядя с Горчаковым, ни Милютин, ни Орлов, ни даже сам государь император.

— Храни и владей, князь Игорь. И да убережет тебя Матерь.

Принимая меч, я на мгновение коснулся руки диаконисы. Мягкой и ухоженной, с длинными тонкими пальцами. Все сорок с лишним минут церемонии я пытался угадать, сколько ей лет, но так и не смог. Лицо под вышитым золотом капюшоном мантии запросто могло принадлежать и пожилой женщине, и совсем молоденькой, чуть ли моей ровеснице. Дядя рассказывал, что матушка Серафима благословляла на княжение еще отца в его неполные сорок, и с тех пор почти не изменилась.

Ни единой морщинки, безупречная шея, не тронутое загаром лицо, будто высеченное из мрамора. Единственное, что хоть как-то намекало на возраст — волосы. Не светлые, не седые и уж точно не белобрысые, как у всей семейки Зубовых, а воздушно-блестящие, словно сделанные из тонких серебряных нитей.

Матушка Серафима была Одаренной — я еще на пороге храма почувствовал аспект Жизни и еще один — видимо, высший. Но кроме магии ее поддерживала и другая сила, не менее древняя и могучая. В какой-то момент я вдруг понял, что вообще не воспринимаю диаконису, как женщину, пусть и пожилую.

Она куда больше напоминала застывшие образа Светлых на стенах храма, чем создание из плоти и крови.

— Перед земным государем и Хозяйкой Небесной — клянусь хранить и защищать. Отныне и впредь, покуда Матерь не заберет меня в Золотые Чертоги, — произнес я положенные слова. И, опустив меч, добавил: — Спасибо, матушка.

Ничего такого в церемониале не было, но, видимо, некоторые вольности все же допускались. Диакониса вдруг заулыбалась — самой обычной человеческой улыбкой, от которой ее лицо преобразилось, разом вернув все положенные возрасту морщинки.

— Это я запомню, — тихо отозвалась она. — И да хранят тебя Матерь и все старые боги.

От неожиданности я едва не закашлялся. Но никакой ошибки быть не могло — в шутку или нет, диакониса действительно сказала то, что сказала.

— Нет ничего дурного в том, чтобы почитать веру своих предков, — пояснила она, улыбнувшись. — У Тьмы много имен и обликов, но и у Света их не меньше. А теперь ступай, князь Игорь. Тебя уже ждут.

Все мои спутники остались снаружи, за стенами храма. Присяга в ратуше была мероприятием торжественным и публичным, однако за благословением к матушке полагалось идти одному. Ради такого случая местные служительницы закрыли двери от всех прочих прихожан, и дядя с гриднями и Горчаковым ожидали на улице.

Но диакониса, похоже, имела в виду не их. Спускаясь по ступенькам от алтаря вниз, к выходу, я заметил в полумраке невысокую плечистую фигуру, подпиравшую спиной стену. Потом в тусклом свете свечей проступило ненавистное знакомое лицо, и где-то внутри тут же вспыхнуло желание воспользоваться подаренным матушкой клинком не в ритуальных целях, а по прямому назначению — и прямо сейчас.

— Только не делайте глупостей, Игорь Данилович. — Зубов покосился на меч, заметив мое движение. — Не станете же вы размахивать этой железкой в храме?

Не знаю, кто пустил его сюда — и для чего. То ли одна из служительниц оказалась чересчур падкой на хрустящие купюры, то ли распорядилась сама диакониса — еще до того, как мы начали церемонию. В ее обязанности наверняка входило поддержание мира и любви среди прихожан, и наша с Зубовым встреча именно здесь, под сводами храма, вполне могла оказаться вовсе не случайной.

Судя по отсутствию свиты и толпы гридней, на этот раз его сиятельство пришел с миром.

— Размахивать железкой? — усмехнулся я. — Ни в коем случае. Вы приложили немало усилий, чтобы выставить меня перед людьми и государем сумасшедшим мясником — и я не собираюсь в этом помогать.

— Тем лучше. В таком случае, давайте сразу перейдем к делу. — Зубов оттолкнулся лопатками от стены и шагнул мне навстречу. — Думаю, вы уже догадываетесь, для чего я здесь.

— Не имею ни малейшего представления. — Я пожал плечами. — Оба ваших брата в открытую угрожали моей семье или друзьям, а вы пошли еще дальше. И попытались убить меня прямо в городе, под носом у людей государя.

— Весьма… смелое утверждение, — поморщился Зубов. — И если уж вы позволяете себе говорить подобное — я бы хотел услышать доказательства.

— Услышите. От Павла Валентиновича — как только он допросит искателей. И заодно ваших дружинников, которые почему-то оказались в Глухом Конце посреди ночи. Занятное совпадение, не правда ли?

— Мои люди не из болтливых.

Зубов изобразил беззаботную и даже чуть наглую ухмылку. Настолько убедительно, что я сразу понял — запах жареного уже почуял. Может, в тот самый момент, как я сдал Орлову полдюжины горе-убийц, которые пришли в гостиницу по наши с Горчаковым души. Или чуть позже — когда в логове вольников попались его гридни.

— А что касается остальных, — продолжил он, — вряд ли даже ваш друг из столицы настолько глуп, чтобы считать доказательством болтовню каких-то там воров и головорезов.

— Как вам будет угодно. — Я чуть склонил голову и развернулся к двери. — Значит, нам не о чем разговаривать. Во всяком случае, пока мы снова не встретимся в ратуше. А это, полагаю, случится уже очень скоро.

— Постойте! Мы еще не закончили, князь.

Плечистая фигура заступила мне дорогу, и огоньки свечей вокруг дружно дернулись, отбрасывая не стены и потолок уродливые длинные тени. Сначала показалось, что Зубов не сумел сдержать аспект Ветра, но потом почувствовал в его Даре совсем другой оттенок — густой, тяжеловесный. Видимо, присущий тем, кто унаследовал от предков силу Камня.

— Лучше не стойте у меня на пути, — предупредил я.

— В таком случае — будьте любезны не спешить! — Зубов сложил руки на груди. — Знаю, нашу беседу сложно назвать приятной, но мы все еще можем закончить ее так, как подобает двум воспитанным людям. Я пришел сюда договориться, а не угрожать или выслушивать оскорбления.

— Вот как? — Я приподнял бровь. — И о чем же?

Этот Зубов, пожалуй, сумел меня удивить. Хотя бы тем, что ему хватило наглости явиться сюда лично. Сразу после того, как нанятые им вольники вломились в гостиницу, чтобы отправить нас с дядей и Горчаковым на тот свет.

— Мои братья… Александра всегда подводил темперамент. А Константину просто пока еще не хватает опыта. Но я — не они. — В голосе Зубова вдруг появились осторожно-вкрадчивые нотки. — Меня всегда считали человеком дела, который предпочитает обходиться без ненужных глупостей.

— Вроде покушения на наследника княжеского рода? — уточнил я, ухмыляясь. — Что ж, продолжайте, Платон Николаевич. Вы меня заинтересовали.

Зубов шумно выдохнул через нос. И я уже почти поверил, что он вот-вот даст мне повод снести ему голову. Или сломать шею — в том случае, если подаренный диаконисой меч все-таки окажется недостаточно острым.

Матушка такое наверняка не понравится. Но сама виновата — надо было думать перед тем, как изображать из себя великого миротворца.

— Я пообещаю оставить вашу семью в покое. Раз и навсегда, — тихо проговорил Зубов, глядя мне прямо в глаза. — А вы откажетесь от всех обвинений. Моих людей отпустят. Честная сделка, никакого обмана… Что скажете?

— А вольники? — усмехнулся я.

— Делайте, что хотите. Казните, вешайте, отправляйте на каторгу. Или оставьте этому вашему сыскарю — пусть хоть шкуру с них спустит. — Зубов махнул рукой, будто отгоняя назойливое насекомое. — Мне плевать.