Минут через двадцать выехали на плато, деревья закончились, под копытами попадалась только прошлогодняя пожухлая трава, сквозь которую проглядывала зелёная травка.

Пётр Михайлович замедлился, а потом совсем остановился, подождал, когда я с ним поравняюсь.

— Уже близко, — в голосе было столько воодушевления, что я сама загорелась увидеть сюрприз.

Впереди был луг, который резко переходил в небо, и когда горизонт стал быстро приближаться, я поняла, что там увижу.

Сотников спешился, помог мне спрыгнуть и, взяв обе лошади под уздцы, пошёл вперёд.

Я с улыбкой последовала за ним.

От увиденного действительно дух захватило. Мы стояли на самом краю обрыва, который нависал над долиной реки.

— Красиво! — оценила я.

— Здесь мне всегда хорошо думается. И спесь сбивает быстро. Глядя на всё это, чувствуешь себя ничего не значащей песчинкой, — поделился своими чувствами Пётр Михайлович.

— А кто-то, наоборот, возомнит себя властелином мира. Ведь важен именно угол, с которого смотришь. Спесь с меня пока рано сбивать, но если появится, то обязательно сюда приду. Сейчас же я вижу возможности. Вот я также забралась вроде высоко, а там внизу столько всего осталось, а прежде всего крепкий фундамент. Главное, мне не оказаться колоссом на глиняных ногах — раз и нет меня…

— Не стоит предаваться таким мыслям. У вас очень крепкий фундамент, и только идиот может попытаться вас остановить. Нет, безумец.

— Возможно, я просто взрослею, всё чаще задумываюсь о будущем и не вижу его. Это одна из причин, почему я так рано дала Михаилу добро на помолвку, хотелось за что-то зацепиться, — говорила и понимала, что это действительно так. — Я словно стою на краю пропасти. Шаг и я… А вы никогда не мечтали летать? — неожиданная мысль подняла упавшее настроение.

— Почему мечтал? Мечтаю всякий раз, когда бываю здесь, — Сотников по-ребячески улыбнулся.

— А что, если я исполню вашу мечту? — я ответила тоже улыбкой.

— Я понимаю ваш порыв, дорогая моя девочка, но не стоит искать смысл жизни только в работе и исполнению чьих-то желаний. Да вы фея, богиня… но как бы вас ни называли, оставайтесь Настенькой, гениальной девушкой, которую впереди ждёт счастливая жизнь.

Не знаю почему, но у меня из глаз покатились слёзы… Не чувствовала я счастья впереди, по крайней мере, в ближайшем будущем. Только пустота.

— Не хочу падать, лучше научусь летать, — я подошла к самому краю, в груди натужно загудел ключ. Перед глазами замелькали видения.

— Стой! — выкрикнул Пётр Михайлович, буквально обхватив меня за талию и оттащив от края. — Ты что творишь, безумная! — я слышала страх в голосе мужчины, но сознание было затуманено, я находилась в каком-то трансе. Продолжая просматривать ролик, который крутили мне перед глазами.

Сотников посадил меня на своего Цезаря, привязал Марту к седлу, а сам сел сзади меня. Лошади пошли в обратную дорогу.

Мы молчали, я чувствовала, как мужчина напряжён. Спуск был тяжёлый, Пётр Михайлович не хотел меня спускать с коня, а я, вцепившись в седло, смотрела строго на Цезаря.

Перейдя на горизонтальную тропу, мы свернули чуть в сторону. Несмотря на странное состояние, которое меня не отпускало, я понимала, что это другая дорога.

Мы выехали к деревянному строению, которое отдалённо напоминало хижину. У него и остановились. Пётр Михайлович спешился, снял меня с коня и потащил за руку к двери.

Внутри оказался большой стол со скамейками и камин. Мужчина не стал придаваться описанию строения и воспоминаниям, а судя по атмосфере, было что вспомнить. И камин не стал растапливать, хотя для магов это минутное дело.

Усадив меня на скамейку, сел напротив, и пристально стал смотреть.

— С тобой всё в порядке? — тревога в голосе. На ты перешёл, боится.

Я кивнула и поняла, что у меня до сих пор текут слёзы.

— Что тебя тревожит? Со мной можешь быть откровенна.

Не удержалась и хмыкнула. Нет уж…

— Предчувствие не хорошее. Реально, как над пропастью стою. И единственный способ выжить, это научиться летать, — говорила, а сама понимала, что звучит дико и как бред сумасшедшего.

— Летать… а ты реально начала что-то создавать. На тебе вспыхнула броня, начался процесс. Ты прыгнуть хотела, я не мог этого позволить! Не делай так больше, ничего не стоит твоей жизни! Всё будет хорошо, я за этим прослежу.

Вот этому я точно поверила, он теперь ни на минуту меня не оставит.

Но я не всё ему сказала. Видения были непростые, я видела себя в Чёрный путах. Но это был не полигон. Я стояла на самом краю, на границе двух миров. И, самое страшное, что я понимала назад мне нельзя, а впереди полчище тварей.

Это была не галлюцинация и не странный сон наяву, всё слишком реалистичное: запах, звуки, боль в ноге и даже привкус крови во рту — мне показали моё будущее. А может это будущее всего человечества, просто моими глазами? День, когда твари окончательно прорвут защиту и заполонят наш мир? Мурашки побежали по телу. И как не странно, как набат в голове — «научиться летать». При чём здесь это?

— Зачем они вообще к нам приходят? Что им нужно от нас? — я вопросительно посмотрела на Петра Михайловича.

Сотников опустил глаза, кажется, он меня понял.

— От людей, ничего. Твари давно бы поглотили нас, но что-то их сдерживает. И это не потуги магов. В честном бою мы бы и месяца не продержались.

А он действительно не совсем понимает, что помогает человечеству.

— Чёрная кровь их сдерживает, чёрные кристаллы. И выгребая их, люди вызывают те самые волны, — проговорила и сама испугалась сказанного. Я начала такую скользкую тему и даже не предполагаю последствий.

— Не знаю, где вы это услышали, но не стоит даже намекать на такую гипотезу, — в голосе Сотникова не чувствовалось порицания, он перешёл на привычный тон общения. И да, ждал, что я продолжу свои мысли.

— Вы хотите сказать, что в некоторых кругах её поддерживают, — я по-своему интерпретировала его слова. — И они правы. Кристаллы времени блокируют выход тварей за пределы Чёрных пут. Процесс не знаю, если предположить, то какое-то поле… Но выгребая чёрные кристаллы, человечество провоцирует эти самые Путы, обновлять, восполнять кристаллы на границе. Ведь когда приходят волны, их там появляется сплошной вал, — я восстановила кое-что из увиденного в видении. — Во время волн твари начинают беситься, потому что им больно, очень больно и в поиске спасения они бегут в наш мир, пробивая оставшийся барьер, впадая в безумие. А носители Чёрной крови приходят в боевую готовность, ведь они врождённые бойцы с этими тварями. Они же сами идут в чёрный мир, одержимые выполнить свой долг.

— Откуда вы это знаете? — Пётр Михайлович был заметно напряжён.

— Сны вижу, — я понимала какой будет следующий вопрос.

— У вас Чёрная кровь? — он встал, я чувствовала, что мужчина готов к бою, но глаза выдавали толику сомнения. Умный и опытный боец понимал, что я, несмотря на видимую хрупкость, сильней его.

— Чёрной крови у меня нет, — так-то правда, с небольшим, «но». От запретного дара осталось только действие, без опасных для общества эманаций. Можно сказать, в Призрачной крови все дары очистились и приобрели идеальное воплощение.

Я намеренно не стала включать никакую магию, для достоверности своих слов.

Сотников какое-то время смотрел на меня, потом сел.

— Анастасия, вы осознаёте последствия сказанного? — мужчина смотрел на меня, я видела, что его смущает моё спокойствие. А ещё последствия были конкретно для него. Если он в чём-то и сомневался до сего дня, то сейчас поверил. Сотников не мог контролировать эмоции, потому что они переполнили всё возможные пределы.

— Сами вчера сказали, что мои решения взвешенные. И да, я осознаю последствия. Но в ваших интересах ничего не менять. Изолировать меня нет смысла, — я хмыкнула, он даже не знает, на сколько его нет, но здесь я промолчу. — Для пользы дела я должна работать на свободе и получать от этого удовольствие, — судя по лицу Петра Михайловича, он был в шоке от меня. Скорей всего его смущало отсутствие у меня страха в голосе, да и поведении.