Представляю, как отреагировала бы Лиза, узнай, что уже предлагала. В любом случае с такой точки зрения я ситуацию не рассматривала.

– Ты действительно веришь, что я навредила Леше?

Белокурая ворожея лишь выдыхает.

– Не знаю. Может оказаться по-разному. Но себе ты точно не помогла. Тот оберег… Я хотела передать его дочери, если бы она столкнулась с угрозой порчи или проклятья. Или носить на шее. Сама знаешь – до восемнадцати ребенок находится в энергополе матери. Мы обе были бы в безопасности.

Хочется напомнить: Лизину собственную маму оберег, увы, не спас. Хотя наверняка баба Марья настаивала, чтобы дочь носила его постоянно. Это был бы удар ниже пояса.

Грустная истина, которую я усвоила за годы занятий ворожбой: на каждую «защиту» найдется и свой «хакер», способный ее взломать. Вовремя прикусываю язык. Напоминать Лизе о смерти матери ради того, чтобы победить в споре, мягко говоря, не этично.

– Я пыталась обезопасить тебя, – не унимается подруга, – но ты будто нарочно стараешься умереть как можно скорее! Чертова самоубийца!

Лиза на миг отворачивается. Мне почему-то кажется, чтобы скрыть на миг мелькнувшие в ее глазах слезы. В любом случае, когда колдунья вновь смотрит в мое лицо, в ее голосе звенит сталь.

– Пошли на кухню, нужно кое-что тебе показать.

Ведьма молча достает телефон и включает диктофон. На записи дрожащий детский голосок.

– Бог. Он злится. Ему нужна она. Скоро явится. Не будет встречи – убьет всех. Бог. Он злится… – текст повторялся по кругу бесконечное количество раз.

После того, как я лишилась амулета, а вместе с ним и внутреннего спокойствия, реагировать адекватно непросто. Первый импульс – бешено закричать «Это пранк? Что за чепуху ты мне поставила? И так нервы ни к черту, а тебе хочется нагнать еще больше жути?»

Но раньше Елизавета в любви к сумасшедшим розыгрышам замечена не была.

– Моя дочь произносит это во сне, – сухо поясняет колдунья. – Снова и снова, каждую ночь – догадываешься, о чем идет речь?

– Да, – я с вызовом поднимаю глаза на подругу, – как по мне – это бессмысленный набор фраз. Он может быть следствием массовой истерии. Сейчас каждый второй сделался проповедником и вещает о конце света. Выйди на улицу – убедишься сама. Маша могла нахвататься глупостей где угодно – в детском садике, по телевизору…

Меня перебивает резкий удар по столу. Фарфоровые чашки с цветочками испуганно подпрыгивают. Они не привыкли видеть свою аккуратную миниатюрную хозяйку настолько злой.

– Не притворяйся глупее, чем ты есть. Некая сущность, возомнившая себя богом, придет за тобой и угрожает всех нас уничтожить. А я, я… ничего не смогу с этим сделать! – Лиза внезапно вскакивает со стула и порывисто обнимает меня.

Подругу бьет крупная дрожь, она плачет и не может остановиться. Резкость и категоричность ведьмочки были лишь защитной реакцией, маской. Теперь, когда ее броня надломилась, я вижу Лизино истинное лицо.

Рассеянно глажу подругу по спине. Моя Лиза… самая мудрая, сильная и решительная ворожея из всех, кого я знаю, она напугана как ребенок.

– Ну что ты? Все наладится, вот увидишь. Я что-нибудь придумаю, – бормочу утешительную чушь, сама не веря в банальности, которые твержу.

Ничего здесь не придумаешь. Я уже пыталась – вступила в диалог с существом, которое нам угрожает, пробовала понять, чего хочет неведомая сила, и говорить на ее языке. Показала, как избавиться от негативной энергии, а еще исправить ошибки прошлого. Но каждый шаг лишь приближал нас к ужасной развязке. Я делаю только хуже.

На кухню заглядывает Лизина дочка Машенька. Несмотря на то, что малышке всего три года, она уже очень похожа на маму – те же серо-голубые глаза, трогательные пухлые губки, круглые щечки, которые так и хочется затискать.

Когда-нибудь ее красота сведет с ума многих мужчин. «Если, конечно, мы доживем до этого дня», – мелькает страшная мысль. При виде рыдающей матери девочка испуганно распахивает глазенки и сжимается.

Машенька напоминает застигнутого врасплох крольчонка с прижатыми ушками.

– Мамочка! Ты плачешь? Что-то стляслось?

Ради ребенка ворожея мгновенно берет себя в руки. Лиза прикрывает глаза. Она сбрасывает стресс, как нас учила баба Марья – в начале напрягает все тело, затем медленно заставляет мышцы расслабиться.

Отличный прием для того, чтобы подавить истерику. Когда ворожея обращается к Машеньке, в ней не чувствуется ни следа недавней тревоги. Взгляд колдуньи согревает и успокаивает малышку. Даже мне удается немного понежиться в его лучах.

– Ничего, милая, – поспешно уверяет Лиза. Ведьмочка встает перед дочерью на корточки и говорит заученно-ласковым тоном профессиональной воспитательницы.

– Просто тете Лике приснился страшный сон. Иди, поиграй, пока мы обсуждаем всякую чепуху.

– А мне тоже снятся сны про тетю Лику… – Машенька с детской непосредственностью разглядывает меня. Теперь она похожа на крольчонка, который расправил ушки, начал принюхиваться и разведывать окружающую обстановку. – Хотите, расскажу?

Эмоции медленно отступают на второй план, они уступают место профессиональной хватке. Дочка Лизы. Она может оказаться ключом к разгадке, с кем мы имеем дело.

Эх, «просмотреть» бы, что происходило в ее сне на самом деле! Навряд ли трехлетний ребенок в состоянии подробно описать увиденное, а уж тем более понять скрытые символы и эзотерическую подоплеку сновидения. С другой стороны – «просматривать» детей крайне нежелательно. Пространство вариантов вокруг них еще не сформировано. Практик может нечаянно задать вектор развития малыша. Если есть хоть малейшая возможность воздержаться от любых магических манипуляций, мы стараемся их избегать. Лиза ловит мой взгляд. За годы дружбы мы научились понимать друг друга без слов.

Подруга чуть заметно кивает – давай, разрешаю. Сложно переоценить этот шаг. Я буду особенно осторожна, Лиза. Обещаю. Встречаюсь глазами с малышкой и бережно погружаюсь в ее сознание. Главное, быть аккуратной, главное, не навре…

Мысль обрывается на полуслове – я оказываюсь на главной улице города, возле Думы. В ужасе замираю: посреди центральной площади бушует вихрь. Он опрокидывает машины прямо с людьми, сносит электрический столб, крушит мелкие здания. Срабатывает инстинкт самосохранения, мне хочется закричать и вырваться из чужого кошмара.

Но я замираю, парализованная страхом, и вглядываюсь в торнадо.

Приказываю себе: думай. Очевидно, это не предупреждение о грядущем катаклизме. Вспоминаются школьные знания: в нашем городе нет подходящих для торнадо условий и смерчей на моей памяти не было ни разу.

Включаю «второе зрение». Сквозь ураган будто просвечивает силуэт. Внутри вихря находится антропоморфная фигура! Судорожно перечисляю всех мистических тварей, о которых я когда-либо слышала или читала, штудируя бестиарии и трактаты демонологии.

Давай же, определяй, кто перед тобой. Джинн, ветряной бес? В некоторых поверьях в виде смерчей также выступают самоубийцы и покойные колдуны – но может ли мертвец стать настоящим торнадо?

Вскоре сдаюсь: я не знаю, кто он. Но ведаю одно – сущность разъярена, она вымещает злость на людях. Так агрессивные подростки «играют» с муравьями, поджигая их дом лупой, после очередной взбучки от родителей.

Прохожие, спасаясь, разбегаются прочь, расталкивают друг друга локтями, образуется давка. Лишь одна фигурка движется «поперек течения» – в сторону урагана. Слишком знакомая фигурка.

Хочется крикнуть: «Остановись, идиотка! Хватит думать, будто весь мир вращается вокруг тебя». Но интуиция подсказывает: именно этой жертвы и требует смерч.

Мои губы сами шепчут: «Бог. Он прогневан. Ему нужна я. Не будет встречи – убьет всех».

От наваждения спасает Лиза – подруга брызгает в лицо холодной водой, трясет за плечи и вырывает из транса. Я вновь оказываюсь на ее крохотной кухоньке.

На столе лежат милые подставки под горячее в виде ромашек, полки заставлены наивными детскими поделками из пластилина. Ничего не напоминает о пережитом, кроме тремора в руках и боли в сердце. Оно заходится так, что я не могу отдышаться.