– А хотите, как выздоровею – я на вас женюсь?

Конечно, моя девочка ликовала. Ее тайное влечение оказалось взаимным! И о чем еще малышка могла мечтать? В то лето она совершила чудо, на которое оказался неспособен ни один врач.

Любовь придавала силу простеньким деревенским ритуалам, наполняла энергией слова заговоров, превращала лекарственные отвары в волшебные зелья.

В последнем письме девочка захлебывалась от счастья. После выздоровления возлюбленный, вопреки моим опасениям, собирался сдержать слово и взять ее в жены.

Скоро они уедут в родное поместье будущего мужа, и он представит невесту родным. После этого писем не было – ни одного.

Когда я написала в госпиталь, меня сухо известили, что девушка сбежала вместе с женихом. Казалось бы, все сходится. Но что-то мешало порадоваться за дочь – возможно, недоверие, застрявшее в груди острой занозой. Почему она не писала? У нас никогда не было тайн друг от друга!

Родительского гнева дочка не опасалась. Несмотря на то что мне не нравилась история с офицером, я желала ей только счастья и благословила бы брак.

Почему не приглашала на свадьбу?

Что материнское сердце болит неспроста, я узнала из газет: тот молодой офицер женился на другой девушке, знатной барышне. Он позировал на фотографиях гордый, словно павлин, и, видимо, ничуть не расстроенный из-за расставания с дочкой.

А моя девочка… ее нашли через несколько недель с проломленной головой. Суда не было – кто станет разбираться со смертью безродной девушки? Списали на ограбление.

Сказать, что я была безутешна – ничего не сказать.

Целыми днями перечитывала дочкины письма, перебирала вещи, даже приехала в деревню к травнице, у которой малышка училась, – хотела пообщаться с человеком, ставшим последним другом моей девочки. Тогда я даже представить не могла, что визит прольет свет на случившееся.

Ведьма предложила погадать, чтобы узнать, что же произошло с девушкой, – ей показалось, правда может послужить утешением.

В мутном зеркале, которое достала ворожея, мы обе увидели силуэт убийцы – несостоявшегося мужа. Как я и предполагала, он с самого начала не собирался жениться на ней. Чудесное выздоровление списал на помощь лечащего врача. Признать способности девочки было невыгодно и неудобно.

Что касается любви моей дочери, вначале она казалась забавной, затем начала напрягать и, наконец, пугать до смерти: щебетанием об их помолвке безродная медсестра могла навредить репутации и более выгодной женитьбе, чего «возлюбленный» опасался больше всего.

И тогда он решился на крайнюю меру. Раздробленный череп – вот как «любимый» отплатил моей дочери за спасение.

Хотите узнать, что было дальше? Терпение! Вначале загляните в мой хрустальный шар – там, будто немое кино, уже отражается ее следующая жизнь.

Итак наши жизни, сначала дочкина, а через некоторое время и моя, прервались, и мы родились вновь. Поменялись только тела, эти карнавальные костюмы, черты лиц, цвет глаз и волос, но суть осталась прежней: две души опять находились рядом, снова как мать и дочь, не подозревая о том, что в прошлой жизни уже были связаны.

Моя дочь больше не скрывалась, представляясь знахаркой или медсестрой. Она открыто занималась ворожбой. Время позволяло: маги больше не прятались по углам. Во всех уважающих себя аристократических семействах проводились сеансы спиритизма, а эзотерические салоны открывались прямо на улицах.

Моя девочка содержала свой. Как она была рада, что больше не приходилось утаивать способности, как нечто постыдное! К дочери приходили и простые девушки, и знатные дамы в вычурных шляпках, и даже – случалось и такое – сильные мира сего.

Как я гордилась ею! Как восхищалась – даже предприняла собственные попытки постигать магию, чтобы в случае опасности лучше защитить мою ласточку, но они, разумеется, не шли ни в какие сравнения с дочкиными успехами.

Но я снова не смогла ее уберечь – салон поджег колдун, который не смог конкурировать с дочерью честно: слишком уж его раздражали бесконечные очереди, тянущиеся к ее порогу.

Конечно, в зале суда маг пытался списать все на несчастный случай. Но, в отличие от судей, которые поверили подозреваемому на слово и, в отсутствие доказательств, отпустили, в этот раз я использовала не совсем гуманные методы, для того чтобы добыть истину.

Пускай я не была выдающейся ведьмой, как дочка, но даже скромных познаний в ворожбе хватило для того, чтобы подстроить личную встречу.

Стоило немного надавить – маг признался в поджоге, но по-прежнему клялся, будто не знал, что девушка ночевала внутри. Дочка иногда оставалась в салоне, если заказов становилось чересчур много.

Его намерения уже не имели значения – моя малышка задохнулась от дыма. Вновь умерла. Но самой страшной была ее последняя смерть.

Дочь была совсем ребенком: она только-только пошла в школу, но уже видела то, что недоступно другим. Малышка – ее теперь звали Таней – разговаривала с мертвецами, водила дружбу с русалками, навками и кикиморами и, вопреки моим предостережениям, даже не пыталась скрывать необычные способности.

Ее дар вырос, а магия изменилась: Таня не училась ни дня, но изменяла реальность с такой легкостью, будто самая энергозатратная волшба была лишь детской игрой. Может, это и есть высшее мастерство?

Я всячески пыталась оградить Танюшу от колдовства, подсознательно чувствуя: именно оно вновь приведет мою девочку к трагическому финалу.

Даже пыталась убедить дочь, что ее способности лишь детская выдумка. Смешно! Попробуйте доказать рыбе, что в воде может быть опасно, или заставить птицу поверить, будто она не умеет летать.

Конечно, невероятная сила моей малышки вызывала лютую зависть, но самое плохое – странности девочки пугали людей.

Их ограниченный, забитый предрассудками мозг страшился всего, выходящего за рамки восприятия. Непознаваемое становится синонимом слова «опасное».

Однажды после скандала со вздорной бабенкой, вздумавшей обвинить Таню в своей болезни, девочка пропала. Я искала ее везде: и в школе, и на детской площадке, и у речки, где дочка любила сидеть в тишине. Все расспрашивала соседей: не видели ли они, куда запропастилась моя малышка?

Конечно же те в один голос утверждали, что не знают. Конечно же они врали.

В тот вечер был знак: совершилось ужасное злодеяние. Нашу деревню окружили оголодавшие волки и нескольких односельчан загрызли насмерть, хотя обычно звери нападают на скот и боятся людей.

Наутро соседи отговаривали меня идти в лес. Только дурак мог сунуться в чащу, когда в ней снуют потерявшие страх от недоедания звери. К тому же никто не верил, что Таня могла остаться в живых.

Но оставаться в избе было невыносимо, поэтому продолжила поиски.

И я нашла ее. Моя малышка была на поляне, где мы несколько месяцев назад собирали грибы. Таня уверяла: полянку ей указал сам дядюшка-леший.

Девочка сидела под деревом, где мы когда-то нашли семейку маслят, в легкой осенней ветровке. Стояло бабье лето, и никто не ожидал, что ночью выпадет снег.

На ее опущенных ресницах, словно перламутровая тушь, застыли снежинки, косы посеребрели от инея, а кожа казалась молочно-белой, как у Снегурочки из старых сказок. В следующую секунду я поняла, почему Таня не вернулась домой, – ее удержала у дерева толстая веревка. Тронула доченьку за плечо. Малышка не просыпалась.

«Ну, ничего, сейчас все будет хорошо, – бормотала я, развязывая дочь трясущимися руками. – Придем домой, я сделаю чая, сварю бульона, напеку пирожков, ты отогреешься».

Что дочери не понадобятся ни бульон, ни пирожки, я поняла, только когда принесла малышку в избу. Напрасно пыталась нащупать пульс и раз за разом подносила к бледным губам зеркальце.

Да, Таню не тронули дикие звери, напавшие ночью на деревню. Они оказались гораздо благороднее людей.

Это повторяется жизнь за жизнью. Всех гуру, которые так легкомысленно раздают рекомендации матерям, я бы хотела заставить пережить свой опыт, после чего заглянуть им в глаза и вкрадчиво поинтересоваться: по-прежнему ли мудрецы считают, будто стелить соломку – лишнее?