Мы с Галкой удрали из лагеря три дня назад, но за это время Тайга вокруг успела измениться так, что я и сам уже не мог с уверенностью сказать, как именно следует называть мир вокруг.

Он больше не пыталась казаться обычным лесом. Деревья стояли все те же — сосны-великаны, ели с лапами до земли — но все остальное сдвинулось, перекосилось, будто кто-то взял привычную картину и начал ее перерисовывать, не удосужившись до конца стереть прежнюю.

В первый же день мы наткнулись на ручей, который тек по камням вверх— вода карабкалась по склону, лениво огибая валуны, и исчезала в расщелине на высоте в два моих роста. А через две или три сотни шагов за ним лежала совсем, вырванная с корнем.

Только не на земле, а в полуметре над ней: комья глины с корней не сыпались вниз, а висели в воздухе, медленно вращаясь, будто кто-то всемогущий по одному ему ведомой причине убрал земное притяжение в этом единственном месте — и забыл вернуть обратно.

Время чудило не хуже пространства. На рассвете второго дня я заметил крохотную в палец толщиной — обычную, зеленую. Пока Галка возилась у костра с завтраком, ствол раздался вдвое и загрубел, а макушка поднялась выше моего роста. А когда мы уходили, оставив лагерь, хвоя пожелтела и осыпалась. Кора пошла глубокими трещинами, будто дерево, не успев вырасти, прожило чуть ли не пару веков за один день.

Сам воздух, густой и маслянистый, светился так, что глаза болели без перерыва от утра до ночи, а тени падали совсем не туда, куда им следовало. Звуки приходили раньше положенного: хруст ветки раздавался за мгновение до того, как она ломалась, а иногда я слышал тяжелые шаги там, где никого не было.

Север в паре десятков километров расчетной точки Борменталя оказался не самым уютным местом — и твари тут жили соответствующие. Огромные, могучие, пропитанные маной до последней чешуйки, шерстинки — или что там еще у них росло? Мне и раньше случалось встречать гигантов, наполненных магией — но такой дряни, как здесь, я еще не видел.

Тварь находилась, пожалуй, в нескольких километрах от нас. Но здесь, где воздух дрожал и сиял от избытка маны, расстояния врали, и казалось, что до нее не больше трехсот шагов. То ли змей, то ли ящер, какие мне никогда не попадались ни в Тайге, ни в книгах — существо такого масштаба, что рядом с ним даже мертвый мамонт, которого я упокоил у стен крепости в Орешке, смотрелся бы не так уж и внушительно. Длинная шея поднималась над соснами-великанами, и толстенные ветви с грохотом и треском ломались, когда чудовищная пасть смыкалась на кроне.

Ломались вместе с хвоей, сучьями и всем, что на них выросло за Матерь знает сколько столетий. Хруст был слышен даже здесь, в низине. Тело гиганта — массивное, приземистое, на четырех столбах-ногах — терялось в дымке, и я видел лишь очертания, но и того хватало с лихвой.

— Ну, он хотя бы травоядный, — пробормотала Галка, прикрывая глаза ладонью от сияния. — Наверное.

— Как знать. — Я прищурился, пытаясь как следует разглядеть голову среди крон. — Пасть такая, что грузовик поместится. Вряд ли он станет выплевывать, если туда вместе с ветками попадет птичье гнездо.

— Да уж… Странная тварь. — Галка помолчала, а потом показала рукой правее, туда, где поблескивало что-то яркое. — Хотя здесь вообще все странное. Смотри — даже вода будто горит!

Между огромных камней в паре сотен шагов ниже по склону текла река, а над нею поднималось бледно-золотое дрожащее сияние, похожее на языки пламени. Так вполне мог бы полыхать бензин — только откуда ему тут взяться?

Я чуть приподнялся, разглядывая очередное местное чудо, и мои худшие опасения подтвердились: огненная река перегородила путь дальше на север.

— Не хотелось бы мне туда лезть, — вздохнул я. — Интересно, нет ли где-нибудь моста? Ну, или хотя бы поваленного дерева?..

— Нету тут моста, Игорек. И дороги дальше нету. Сказано же тебе было — не для людей эти места.

Галка схватилась за фузею. Вулкан, который лежал в зарослях впереди, положив тяжелую морду на лапы, поднял голову и зарычал так, что мелкие камешки покатились вниз по склону. А я…

Я почему-то даже не дернулся. Может, знал с самого начала, что эта встреча непременно случится. А может, просто почувствовал за мгновение до того, как тяжелые сизые ветви раздвинулись, и к нашему укрытию вышел Молчан.

Старик нисколько не изменился. Тот же драный плащ, та же обвисшая шляпа, тот же посох — узловатый и кривой, но гладкий, отполированный ладонями до блеска. Единственный глаз старика поблескивал из-под полей шляпы, и в нем, как и прежде, плескалось вековая мудрость, разбавленная безумием пополам… а может, и больше.

Тайга его не трогала. Галка здесь мучилась с каждым вдохом, я впитывал силу, как губка — а Молчан выглядел так, будто пришел к себе домой. Потрепанный, уставший — но той усталостью, что бывает после долгой дороги, а не от чужого и недоброго мира, способного сожрать тебя и снаружи, и изнутри.

— Боги… — Галка медленно опустила фузею, но палец со спуска так и не убрала. — А он-то как сюда попал? — Она глядела старика с головы до ног. — Да еще и в таких ботинках. Вот-вот развалятся.

Выглядели они и правда так себе. Подметка на левом держалась на честном слове, а правый зиял дырой на мыске — однако старика это, похоже, нисколько не беспокоило.

— Ты на обувку-то мою не смотри. — Молчан усмехнулся, и морщины разбежались по лицу, как трещины по старому камню. — Она, может, и ветхая, а как бы не покрепче твоей будет. А как попал — это тебе знать пока не положено. У вас в Тайге своя дорога, у меня — своя, да покороче.

Намного короче — раз уж старик оказался здесь. Так далеко за Невой и рубежными камнями, что сюда не смогли добраться ни машины, ни почти сотня крепких вооруженных людей. Грузовики ржавели и ломались, люди болели и понемногу сходили с ума, а Молчан стоял передо мной, опираясь на посох и поблескивая глазом из-под шляпы.

Дошел.

Ногами, в этих обносках? Вряд ли.

— Я ж говорил тебе — покажу дорогу, когда соберешься, — Молчан усмехнулся. — А ты… Зачем людей потащил? Сам ведь знаешь — нечего им тут делать.

— Говорил, — согласился я. — Ты много чего говорил, дедушка.

Галка переводила взгляд с меня на старика и обратно. Она наверняка слышала про странного бродягу из Тайги — а может, даже видела его собственными глазами когда-нибудь — но уж точно не ожидала встретить так далеко за Невой. Как и я сам. У меня уже не раз была возможность убедиться, что Молчан умеет побольше некоторых Одаренных, однако я подумать не мог, что его разговоры про особую дорогу через Тайгу окажутся не очередной из хитрых аллегорий, на которые старик был мастер.

— Много в тебе упрямства, Игорек — на десять князей хватит. — Молчан задумался, постукивая пальцами по посоху. — Может, оно и хорошо. Без упрямства никакого дела не сделаешь. А дело тебе предстоит непростое.

Он опять сел на свою лошадку — и заговорил то ли как герой какой-нибудь старой легенды, то ли как просто слегка слетевший с катушек старик.

НУ… или не слегка.

— Ладно, чего уж теперь. — Я кивнул в сторону реки. — Раз ты здесь — показывай свою дорогу. Нам как раз не помешает переправиться на ту сторону.

— Да тут уже и показывать нечего. — Тощие плечи Молчана чуть приподнялись под дерюгой — и снова опустились. — Эту речку ты, Игорек, никак не обойдешь. Нет такого пути, чтобы мимо вел. Она не просто так Смородиной называется.

— Смородиной?

— Река, которая отделяет наш мир от царства мертвых… — Галка поймала мой взгляд и негромко пояснила: — Мне еще дед рассказывал. Только я думала, это все сказки.

— Ну, может, и сказки. — Молчан оперся на посох обеими руками. — Только их тоже не просто так придумывают. И одно, доченька, точно — за Смородиной нашего мира нет.

Я посмотрел за реку. Сияние поднималось над водой, дрожало и плыло, смазывая очертания — но за маревом угадывался берег. Лес, скалы, поваленные стволы. Тайга — страшная и величественная, какой она была и по эту сторону.