Он несколько мгновений не сводит с меня глаз.

Он на миг задерживает на мне взгляд.

— Черт. Это звучит и правда ужасно, Берди.

Теперь моя очередь пожимать плечами.

— Да, ну, иногда быть найденным хуже, чем потеряться.

— Говоришь по опыту?

— Да.

— Всё настолько плохо?

— Настолько плохо, что в шестнадцать я сбежала со всеми своими пожитками в мусорном пакете и ни разу не оглянулась назад. Школу я оканчивала на переднем сиденье «Вольво».

— Что случилось?

— Говорят, нет любви сильнее, чем христианская ненависть, да?

Он кивает.

— Ну, мои приемные родители ненавидели всё. И меня они никогда по-настоящему не хотели. Просто хотели ребенка. Это Бог хотел, чтобы у них был ребенок, — поправляю я. — Но у меня были колики, и я плакала, если меня не брали на руки. Моя мать видела в этом доказательство моей порочности, передавшейся мне от биологической матери-наркоманки. Я провела всё детство в процессе «исправления» от грехов ее прошлого. Это нелегко, знаешь ли.

— Что именно?

— Нести бремя чужих недостатков и быть вынужденной носить их как собственную кожу.

Его тяжелый взгляд скользит по моим татуировкам.

— Поэтому ты начала разрисовывать свою кожу, возвращая себе себя.

Кончиками пальцев провожу по лицу одной из колибри, виднеющейся на моей груди.

— Вроде того. Каждая из них — это последняя пролитая слеза, маленькая победа. Это настоящая я, которая наконец-то пробивается наружу. Я сбросила с себя все слои стыда и боли. Я не порочна и не греховна. Но и не идеальна тоже, — спешу добавить я.

От его улыбки желудок делает сальто.

— Идеальность — это скучно, Бердс. Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Прежде чем я успеваю ответить, появляется Мерси. Она выглядит такой же строгой, как и всегда, только черное траурное платье сменил наряд шоколадного цвета. Вместо жемчуга на шее повязан платок в стиле Hermès. Ее гладкое каре идеально уложено, на губах помада сочного красного оттенка.

Джаспер делает шаг вперед, положив руку ей на плечо.

— Спасибо, что согласилась с нами встретиться.

Ее взгляд, устремленный на него, холоден как лед.

— Мой верховный жрец приказывает, и я подчиняюсь.

Он убирает руку.

— Да, полагаю, я это заслужил. Потому и хотел встретиться с тобой лично... чтобы извиниться.

Ее подведенные брови взлетают вверх.

— Да неужели?

— В прошлый раз, когда мы говорили, я вел себя как мудак, а ты этого не заслужила. — Вздохнув, он прислоняется к старому картотечному шкафу. — Послушай, всё так быстро меняется. Знаю, я делаю вещи не так, как принято. Возможно, даже неправильно. И я знаю, как сильно ты любишь правила...

— Потому что правила обеспечивают нашу безопасность, — настаивает она. — Правила сдерживают темные стороны нашей природы, которые в противном случае стремятся к хаосу, господству и контролю. В глубине души мы дикие создания, Джаспер. Кому, как не Прескотту, знать это лучше всех.

Он ухмыляется.

— Полагаю, у нас репутация так себе.

Удивляя меня, она подходит ближе, взяв его лицо в ладони, словно мать.

— Ты не плохой человек... и не плохой верховный жрец. И ты не твоя мать. С моей стороны было ошибкой бередить эту старую рану. Я вижу, как ты отличаешься. Вижу доброту, готовность вести за собой вместе с нами, а не вместо нас. — Опустив руку ниже, она прижимает ее к его груди, прямо там, где бьется сердце. — И я вижу это. Твоя ведьминская интуиция сильна. Так было всегда.

Кивнув, он накрывает ее руку своей.

— Я должен доверять ей, Мерси. Без сердца, направляющего меня, я мертв. — Он смотрит на меня, его взгляд полон решимости. — И именно поэтому прошлой ночью я сделал Берди членом нашего ковена.

Глаза Мерси расширяются.

— Ты сделал что? Как?

— Ритуал связывания рук. Затем она переступила мой порог. Она в деле, Мерси. Богиня приняла наши клятвы. Берди поможет нам одолеть Людмилу.

Мерси медленно поворачивается. Ее темные глаза впиваются в меня.

— И что заставляет тебя думать, что нам нужна помощь человека?

Открываю рот и тут же закрываю, удивленная прямолинейностью ее вопроса. Словно она залезла мне в грудь и дернула за самый глубокий страх. Больше всего на свете я ненавижу чувствовать себя неполноценной. Это корень всех моих травм из прошлого. Что бы я ни делала, этого всегда было недостаточно. Я не была достаточно хороша. Не была достаточно чиста. Не была достаточно христианкой.

Это перенеслось и на учебу, и на спорт, и на хобби. Если я не была лучшей, чувство неполноценности душило меня. Я работала усерднее, училась дольше, тренировалась больше. Но всё это время я не гналась за победами или высшими баллами. Я гналась за чувством, что меня наконец-то достаточно.

Я упорно сражалась с демонами прошлого. Я взрастила уверенность в себе и перестала искать одобрения других. Но сейчас я стою перед ведьмой, которая смеет швырять мне в лицо мой самый давний страх. Я всего лишь человек в мире магии. Разве я могу что-то значить? Как я могу стать достаточно хорошей?

Сделав глубокий вдох, расправляю плечи и перевожу взгляд с Джаспера на Мерси.

— Твой ковен на распутье, Мерси. Изоляция свела ваши ряды к нулю. На мой взгляд, вы больше не можете позволить себе быть привередливыми в том, кого принимать. Не в том случае, если хотите выжить.

— Справедливо, — отвечает она. — Но ты можешь спариваться с моим верховным жрецом и не вступая в мой ковен. Здесь кроется нечто большее. Он относится к тебе как к чему-то жизненно важному. Почему?

— Потому что за всеми вами охотится ведьма, использующая археолога, чтобы раскопать тайны вашего прошлого, — отвечаю я. — Чтобы сражаться с ней, Джасперу не нужно больше магии на своей стороне. Ему нужен архивист, способный анализировать дневники, и полевой исследователь, умеющий обращаться с георадаром. Никто в ковене для этого не годится. А я — да. Вы, может, и могущественные ведьмы, но живете в мире, где магия не всегда может быть решением всех проблем.

В глазах Джаспера светится гордость. Он медленно кивает. Пришло мое время по-настоящему себя проявить.

Почувствовав прилив смелости, я снова поворачиваюсь к Мерси.

— А теперь давай на секунду поговорим об этой магии. На днях на Джаспера напали. Я его спасла.

— Ты спасла его? — Она переводит взгляд с меня на Джаспера и обратно. — Как?

— Мы не совсем уверены, — говорит Джаспер. — Разбираемся с этим.

— Но она всего лишь человек...

Я высоко вскидываю подбородок.

— Человек, но сейчас я — единственное, что стоит между вашим верховным жрецом и Смертью. Человек, способный проникнуть на раскопки Хоу и замедлить его, защищая ковен. Человек, способный помочь уберечь ваших предков от осквернения. Я нужна тебе, Мерси. Джаспер хочет, чтобы я была здесь, и я сама хочу здесь быть. Я хочу помочь вам. И теперь остается лишь один вопрос... ты позволишь мне?

Между нами повисает тишина, прежде чем Мерси наконец кивает.

— Что ж. Я принимаю волю Богини. У тебя сильное сердце, Берди Роудс. И я не хотела обидеть тебя своим вопросом. В моих глазах отсутствие магии не делает тебя слабее.

С облегчением вздыхаю, слезы щиплют глаза.

— Спасибо.

Она снова кивает, переключая внимание обратно на Джаспера.

— По телефону ты сказал, что у тебя ко мне срочная просьба.

Джаспер делает шаг вперед.

— Да, поэтому мы и здесь. Это касается Хоумвуда. Хоу попросил Берди найти кое-что, что поможет с его раскопками. Он думает, что это у тебя. Он поручил ей достать это у тебя.

Мерси медленно поворачивается ко мне; все добрые чувства, возникшие минуту назад, мгновенно испаряются.

— Ты собиралась меня обокрасть?

— Что?.. Нет! — восклицаю я. — Мерси, никогда. Я собиралась спросить тебя, вот и всё. И если бы ты сказала «нет», я бы больше никогда не стала просить.

— И что же это за артефакт, который, по мнению Хоу, находится у меня?

— Дневник, — отвечает Джаспер.