— Я сам о ней позабочусь, Горт. Если ей что-нибудь понадобится, обещаю быть радушным хозяином.

При этих словах она щурится, что довольно трудно сделать за ее увеличительными стеклами.

— Не спугни ее. Я серьезно, Джаспер Прескотт.

Я вглядываюсь в ее лицо. Мы говорили об этом раньше, но это слишком важно, чтобы не переспросить.

— Ты правда не против? Сделать человека частью ковена?

Она берет мое лицо в ладони.

— Эстер была моей подругой больше шестидесяти лет. И моей верховной жрицей почти тридцать. Это не значит, что я не видела множества ее недостатков. Допуск чужаков к посвящению — это разговор, который мы всегда вели только в тени. А теперь посмотри на нас. Десять членов. И лишь одной меньше тридцати, у которой есть хоть какая-то магия. Если мы не будем развиваться, мы вымрем. А ты знаешь, как я отношусь к попыткам отбиться от холодных рук смерти, — добавляет она, покосившись на рейфа.

Я нежно пожимаю ее руку.

— Спасибо, Горт.

Она поворачивается к рейфу.

— Моя угроза касается и тебя, Солнышко. Спугнешь эту девочку, и я стяну капюшон с твоей головы и пущу его на подушку для Пиклза.

Он сияет, проигнорировав угрозу. Мне даже не нужно спрашивать почему. Я знаю, что этот мудак раздувается от гордости из-за своего нового прозвища. Солнышко. Терпеть не могу, что оно ему так подходит.

Снаружи со скрежетом открывается и мягко захлопывается дверца джипа.

— Давай, — снова говорю я Горти. — Иди в постель.

Она позволяет мне довести ее до дверного проема, а дальше идет сама. Через пару мгновений дверь ее спальни закрывается.

Повернувшись обратно к кухне, я делаю глубокий вдох.

— Ладно. Дайн, исчезни.

Он напрягается.

— Но ты же сказал, что рассказал ей о нас.

— Я рассказал ей о магии. Рассказал о себе и о своем ковене. Я не стал вдаваться в тонкости всего сверхъестественного мира.

— В конце концов она должна узнать...

— Ты хочешь, чтобы она осталась? — перебиваю я. — И вообще хочешь, чтобы я завел ее обратно в дом?

— Конечно, хочу!

— Да? А то мне кажется, что зайти сюда и обнаружить Смерть, поджидающую на кухне за партией в карты, будет для нее легким шоком.

Теперь рейф уже официально дуется, скрестив скелетные руки в своих теневых одеждах.

— Я могу надеть оболочку. Она может познакомиться со мной как с Дэниелом.

— Завтра. — Пересекаю кухню и беру его за плечи. — Пожалуйста, Дайн. Доверься мне в этом? Она познакомится с тобой, клянусь. Она познакомится с тобой и будет ценить так же, как и я.

Прежде чем он успевает начать спорить, раздается тихий стук в заднюю дверь.

Я снова смотрю на него, сжимая его костлявые плечи.

— Дайн, пожалуйста...

— Ладно, — рычит он, растворяясь в небытии. Давление, которое я только что чувствовал под ладонями, исчезает, и я опускаю руки вдоль туловища. Он проносится у меня за спиной, прошипев на ухо: — Ненавижу это.

Я отмахиваюсь от пустого воздуха, когда в дверь снова тихо стучат. Огибаю кухонную стойку бегом и захожу в прачечную.

— Иду!

Берди стоит там, в желтом свете фонаря над задней дверью, с Пиклзом на руках. На ней очки в черной оправе, волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Потертая футболка с «Ramones» облегает плечи. Увидев меня, она слабо улыбается, кивнув на кота в руках.

— Можно нам войти?

Я открываю дверь и вижу у нее на плече сумку. Еще две сумки стоят у ее ног. Она собрала вещи. Она уезжает насовсем? Ждет, что я отвезу ее на паром? Последний ушел несколько часов назад. Но она это знает.

Боги, кажется, она и правда решила остаться. Чувство тепла начинает разгораться где-то глубоко в груди. Я делаю шаг назад, придерживая дверь в безмолвном приглашении.

Пиклз выпутывается из рук Берди, запрыгивает внутрь и юркает на кухню. Но Берди продолжает стоять на месте; ее рука перемещается, сжимая впившийся в плечо ремень сумки.

— Я говорила с Фиби сегодня вечером.

— О.

Это могло означать что угодно — от хорошего до самого ужасного...

— Ты правда хочешь, чтобы я вступила в ковен?

От меня не ускользает слабая надежда в ее голосе. Милая Берди, потерянный и одинокий человек, который считает, что ему нигде нет места. Моя суровая сосна, одиноко стоящая на продуваемом всеми ветрами холме.

— Дело не в том, чего хочу я, — поспешно говорю я. — Это должен быть твой выбор. Ты хочешь вступить в мой ковен?

— Если ты меня примешь, то да.

— Приму, — заверяю я ее. — Но чувствую, мне нужно кое в чем признаться.

Она поджимает губы в улыбке.

— Снова признания? Уверен, что это разумно? Ты же знаешь, я склонна к побегу.

Уловив в ее тоне дразнящую нотку, я тоже улыбаюсь.

— Я не знаю, как сделать это официально.

Ее улыбка сползает.

— Что?

— Мы никогда раньше не принимали в ковен не-ведьм. Мы вообще никогда не принимали ведьм не из кровных линий Первой Пятерки.

— В смысле — вообще никогда? За всю историю?

Я пожимаю плечами.

— Насколько мне известно, нет. Я наш верховный жрец, и понятия не имею, как сделать всё официально.

— О... — Она стоит на моем пороге, с сумками у ног, и ждет, что я сделаю или скажу что-то невероятно магическое.

Но единственное, что приходит мне в голову, это...

— Связывание рук.

Она моргает.

— Что?

— Связывание рук, — повторяю я. — Мы можем провести ритуал связывания рук.

— Это еще что? — Она дергается, словно собираясь войти, и я вскидываю руки.

— Нет, не надо. Стой там.

Ее глаза расширяются.

— Почему?

Я оглядываюсь, не опуская рук.

— Нет, это даже хорошо. Пороги — это лиминальные магические пространства. Они символизируют переход и перемены. Да, мы свяжем руки, а потом ты переступишь порог и войдешь в дом. В сочетании с нашими намерениями этого должно быть достаточно.

— Наши намерения магические?

— Еще какие. Просто... подожди.

Она улыбается и кивает.

— Ладно.

Я опускаю руки.

— Я сейчас вернусь.

Оставив дверь открытой, я спешу к старому шкафчику для зелий Горти, спрятанному в углу прачечной. Наверху три полки, уставленные стеклянными флаконами и банками всех форм и размеров с целым аптекарским арсеналом ингредиентов для зелий. В четырех выдвижных ящиках внизу лежат прочие инструменты для заклинаний. Я даже не знаю, что именно ищу, но знаю, что нам что-то нужно.

— Свечи, — шипит Дайн так тихо, что я едва слышу.

Точно . Гениально. Выдвинув верхний ящик, я достаю две свечи, оставив спички. Возвращаюсь к Берди, всё так же стоящей в открытом дверном проеме.

— Держи. — Протягиваю ей одну из свечей.

Она берет ее, заметно дрожа от волнения.

— Остальной ковен должен при этом присутствовать?

Предупреждение Мерси о голосовании тяжелеет в животе. Но это не может ждать.

— Я их верховный жрец. Они проголосовали за меня. Они мне доверяют. Если эта церемония сработает, они примут ее результат.

— Ладно. И... как мы это сделаем?

Я встаю напротив нее в открытом дверном проеме.

— Без понятия. Я вроде как придумываю всё на ходу.

Проведя рукой над верхушкой свечи, я зажигаю фитиль.

Берди ахает, веснушки на ее лице слабо светятся в свете свечи.

— Я думала, твоя стихия — земля, а не огонь.

— Любой уважающий себя ведьмак способен зажечь свечу, Берди.

Она улыбается.

— Впечатляет.

Я отвечаю ей улыбкой.

— Поверь, я еще даже не начинал тебя впечатлять.

Она фыркает, улыбаясь еще шире.

— Будешь со мной флиртовать, верховный жрец? Или связывать мне руки?

Она кокетничает, когда нервничает. Это очаровательно, но отвлекает. А сейчас всё серьезно. Не хочу всё испортить. Держа свечу в левой руке, я протягиваю ей правую.

— Возьми меня за руку.

Она медленно протягивает руку, скрепляя свою правую ладонь с моей. Наши руки встречаются над открытым порогом. Опустив взгляд, я вижу Пиклза, который сидит там и наблюдает за нами. Знаю, что Дайн тоже смотрит.