— О, Эзра...

— Я знаю! — Он глухо стонет и снова запускает обе руки в волосы. — Думаешь, я не понимаю, насколько всё плохо? «РХГ» будут так разочарованы, а я не вынесу, если подведу их. Только не сейчас, когда еще есть время всё исправить, время найти доказательства, необходимые для расширения масштабов проекта.

Упершись ладонями в стол, делаю глубокий вдох.

— Ладно... давай просто отмотаем немного назад. Расскажи, почему ты считаешь, что это потерянная страница из давно утраченного дневника Роберта Дента. В смысле, откуда она вообще взялась?

Он дует губы, как ребенок, у которого только что забрали печенье в виде зверюшек.

— Из коробки в подвале.

— Из коробки в подвале? — Даже не пытаюсь скрыть недоверие в голосе. — Эта коробка, случайно, не была подписана «Собственность Роберта Дента»?

— Нет, — огрызается он. — Она была в одной из коробок, которые привезли из «Горна».

— «Горна»?

— Да, «Горна острова Берр». Это островная газета. До того как мы организовали здесь архивы, множество исторических документов хранилось в подвале «Горна». Несколько месяцев назад, во время тех штормов, их сильно затопило. Много коробок перевезли сюда. Был сплошной кошмар. Пришлось всё сушить. Кое-что до сих пор лежит внизу.

Указываю на ксерокопию на экране.

— И это было в одной из коробок?

— Да, в коробке с личными вещами Уильяма Бартлетта. Он один из бывших редакторов «Горна». Управлял газетой почти тридцать лет. Это лежало там вместе с несколькими другими вырезками из дневника. Думаю, они все из одного дневника. Дневника Роберта.

— А Уильям...

— Мертв, — заканчивает за меня. — Уже лет пятнадцать.

Киваю, обдумывая услышанное.

— Значит, мы не можем попросить его подтвердить подлинность ксерокопии. Есть ли причина, по которой Уильям Бартлетт мог хранить ксерокопии страниц из дневника Роберта Дента просто в коробке в редакции «Горна острова Берр»?

Эзра пожимает плечами.

— Может, он собирался написать об этом статью? Или, может, для него это имело личное значение.

— Почему личное?

В ответ он улыбается.

— Разве я не говорил? Уильям Бартлетт был женат на Луизе Дент, прямом потомке Элис и Роберта Дент.

Прямой потомок? Ниточка тонкая, но всё же это куда больше, чем ничего.

— Неужели ты не понимаешь, Берди? Вот оно, связующее звено. — Он снова указывает на запись из дневника. — Это доказательство, нужное мне, чтобы показать: те пять женщин были убиты разъяренной толпой, сожжены заживо в этой самой церкви. Когда они погибли, семьи похоронили то, что от них осталось, и покинули Хоумвуд. Я считаю, если мы продолжим копать там, то найдем тела. А если наконец найдем тела, у нас будут все доказательства, чтобы установить причину смерти.

Подавляю очередную дрожь.

— И это то, чего ты хочешь? Хочешь тела, чтобы доказать, что эти женщины были сожжены заживо в огне, устроенном толпой их собственных соседей? — Огонек в его глазах заставляет податься вперед. — Что? Я что-то упускаю?

— Ну...

— Эзра, что?

Он заговорщицки оглядывается по сторонам, понижает голос и пододвигается на стуле ближе.

— Что ты знаешь о ведьмовстве, Берди?

Господи, опять двадцать пять. Меня теперь каждый день будут об этом спрашивать на этом сумасшедшем острове?

— Это не моя специализация.

— Нет, но зато моя, — говорит он с всё расширяющейся улыбкой. — У меня степень магистра магии и оккультных наук Эксетерского университета. В аспирантуре я делал сравнительное исследование захоронений женщин, обвиненных в колдовстве. А большая часть недавних работ посвящена судам над ведьмами в Новой Англии. Если эти женщины были настоящими ведьмами, уверен, мы найдем тому подтверждение в их могилах.

— Погоди — настоящими ведьмами? Что это вообще значит?

Он отмахивается, явно торопясь объяснить.

— Не зацикливайся на семантике. Я о том, что верю: они сами считали себя ведьмами. И люди, которые их убили, несомненно верили, что они ведьмы. Знаешь, как хоронят ведьм, Берди?

— Нет...

— В Эссексе нашли женщину, в чей труп вбили железные заклепки, чтобы удержать ее в земле.

Морщусь.

— Эзра...

— Другую похоронили под огромным валуном. Еще одну сковали железными цепями. Но всех этих женщин хоронили общины, обвинившие их в колдовстве, люди, которые боялись их и их силы.

Кажется, до меня доходит.

— Значит... думаешь, эти захоронения в Хоумвуде будут в чем-то другими? Считаешь, раз семьи хоронили их тихо и тайно, ты найдешь в могилах что-то еще?

Он кивает.

— Верно.

— Что именно?

Улыбка озаряет всё его лицо, когда он подается вперед.

— Гримуары.

По рукам пробегает резкий холодок.

— Гримуары? Зачем хоронить с этими женщинами книги заклинаний?

— Гримуары — это священные записи магии ведьмы, часто полные заклинаний, уникальных только для нее. Иногда гримуар сохраняется ковеном ведьмы или ее семьей и передается из поколения в поколение. Но похоронить ведьму с ее гримуаром считается знаком уважения, возможностью позволить ей забрать магию с собой в загробную жизнь.

Предупреждения Джаспера о том, что Эзра — расхититель гробниц и охотник за сокровищами, наконец-то обретают смысл. Он буквально ищет тела, чтобы забрать то, что с ними похоронено. Через призму археолога это просто работа. Но глазами скорбящего члена семьи? Понимаю, почему семьи так ненавидят этот проект. И почему Джаспер хочет его остановить.

Лицо Хоу светится предвкушением и надеждой.

— Только представь, Берди. Мы не просто сможем неопровержимо доказать, что эти женщины — те самые основательницы, казненные по подозрению в ведьмовстве, что сделает их убийства первыми в своем роде на этом континенте. Мы сможем доказать, что ведьмовство действительно практиковалось здесь, в колониях. Я верю, что эти женщины были настоящими практикующими ведьмами. Представь, какое значение их гримуары могут иметь для углубления нашего понимания ведьмовства семнадцатого века в Америке.

В голове гудит, как в пчелином улье.

— Так... тебе нужны тела, чтобы доказать, как они умерли... и гримуары, чтобы доказать, как они жили?

Он сияет.

— В точку. Берди, ты всё поняла.

— И ты рассказал «Рейвен Хилл Групп» свою теорию, да? Поэтому они согласились поддержать тебя, имея на руках столь шаткие доказательства? Потому что думают, будто ты откопаешь какой-то святой Грааль, который откроет новые горизонты в изучении раннего американского ведьмовства?

Он улыбается так, словно хранит секрет.

— Скажем так, они верят.

Боже, какой же это бардак. Он ведь должен быть моим руководителем, так? Почему тогда чувствую себя единственной взрослой?

— Послушай, очевидно, ты горишь этим проектом... но похоже, комиссия по этике прикроет тебя задолго до того, как ты вообще доберешься до раскопок тела. Или гримуара. Ты сказал, они дали тебе всего неделю...

— Да, именно поэтому мне и нужно найти дневник! От него зависит всё, Берди.

— Ладно, ну... и где он?

— Я не знаю, — со стоном отвечает он. — Я перерыл эти архивы вверх дном в поисках. Тут-то в дело вступаешь ты.

— Я? И что, черт возьми, я должна делать?

Он хватает меня за спинку стула, не давая отъехать.

— Ты найдешь его для меня. Он здесь, Берди, я знаю это.

Сбитая с толку, оглядываюсь.

— В архиве?

— Нет, на острове. На твоем месте я бы начал с Мерси Бартлетт. Она владелица «Карусели», того маленького антикварного магазинчика по соседству с «Шалфеем и солью».

Напрягаюсь, вспоминая строгую женщину с резким каре и полуприкрытыми глазами, так напоминающую сову.

— Почему Мерси...

— Она единственный ребенок Уильяма Бартлетта, — произносит он, не дав закончить фразу. — Любые семейные реликвии теперь должны быть у нее. Готов поспорить на что угодно, дневник у нее.

Ну конечно. Бартлетт. Я и сама должна была догадаться. На таком крошечном острове любой человек с той же фамилией считается родственником, пока не доказано обратное. И разве в пятницу за ужином с Фиби я не познакомилась с Руби Дент? Руби и Мерси представились кузинами. Всё это время ответ был прямо у меня перед носом.