— Ты бы этого хотел? В смысле... ты бы выбрал... меня?

— Рейфам необходимо кого-то преследовать, — отвечает он. — Нам нужно за кем-то охотиться, кого-то желать, кем-то восхищаться. В этом и заключается главное проклятие нашего существования: мы никогда не можем приблизиться, никогда не можем поддаться своей истинной природе, не убив того, кем так отчаянно хотим обладать. — Улыбнувшись, он проводит кончиками пальцев по моей щеке. — А потом на том балконе появилась ты, озарённая золотым светом. И я могу преследовать тебя, Берди.

Он опускает руку и прижимает ладонь к моей груди.

— Я могу охотиться на тебя. Я вижу твою ауру и знаю, как сильно ты жаждешь погони. Только рядом с тобой я могу желать, боготворить и следовать тому, чего требует моя истинная сущность. — Его голос становится ниже, переходя в хриплый рык рейфа. Я вижу его. Тень его истинного облика мерцает в глазах Дэниела. — Я хочу тебя, Берди Роудс. Хочу провести с тобой больше времени. Хочу всего. Боги… как же я хочу…

Я заставляю его замолчать еще одним поцелуем. Вся робость испарилась. Я тоже беру то, чего хочу.

— Берди...

— Желай меня, — выдыхаю я, стягивая с себя испачканную рубашку и отбрасывая её в сторону. — Восхищайся мной, Дайн. Люби меня и питайся мной. Я хочу своего рейфа.

Глухо зарычав, он притягивает меня к себе за плечи, утыкается лицом мне в шею и глубоко вдыхает. Хриплое дребезжание его дыхания заставляет дрожь пробежать по моим рукам.

— Моя, — шипит он, и его глаза полностью чернеют.

— Твоя.

Подхватив меня на сильные руки, он несет меня вглубь квартиры и укладывает на кровать. Я смотрю на него снизу вверх, наблюдая, как он стягивает с меня остатки окровавленной одежды. Он уже собирается нависнуть надо мной, когда я выставляю руку.

— Подожди. Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Дайн стягивает свою сексуальную футболку; мышцы его груди и пресса перекатываются. Он расстегивает джинсы, сбрасывает их и скидывает обувь. На нем остаются только облегающие черные боксеры. Ему даже не нужно их снимать, чтобы показать мне, чем он укомплектован. Член отчетливо выделяется под тканью, невероятно длинный и толстый.

Я приподнимаюсь на локтях, широко распахнув глаза.

— Охренеть.

Рейф кладет руку на бугор, поглаживая его через ткань.

— Баз в некотором роде художник. Он всегда уделяет пристальное внимание созданию членов для своих оболочек. Уверен, этот доставит тебе удовольствие.

Я могу лишь улыбнуться, прикусив нижнюю губу.

— Покажи.

Он стягивает боксеры по бедрам, позволяя своему массивному, великолепному члену освободиться.

Мои брови ползут вверх.

— Ты правда думаешь, что он в меня поместится?

Он проводит рукой по всей длине, большим пальцем размазывая капельку предсеменной жидкости по головке.

— Поместится. Ты создана для меня, Берди.

Придвинувшись к краю кровати, я хватаю его за бедра и обхватываю губами влажную головку, дразня ее языком. Дайн низко стонет, зарываясь обеими руками в мои волосы. О боже мой, на вкус он как сахарное печенье. Сладкая ваниль и взбитая глазурь.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Твой друг-маг еще и вкус сперме придает?

Он улыбается.

— Уверен, он мог бы его изменить, если тебе не по вкусу.

Я лишь смеюсь.

— Очень даже по вкусу. Ты восхитителен, Дайн. А теперь трахни меня, пока я не закричала. — Я тяну его за руку, заставляя навалиться на меня.

— Полагаю, как только мы начнем трахаться, ты закричишь.

— Заткнись и поцелуй меня.

Мой рейф горит желанием доставить мне удовольствие: он проталкивает язык мне в рот, пока его сильные бедра трутся о меня. Я обвиваю руки вокруг его шеи, прижимаясь ближе. Он покачивается между моими раздвинутыми ногами, и его массивный член дарит клитору восхитительное трение.

Я словно под кайфом. Тело стало мягким и ноющим. Боль от недавней битвы забыта. Есть только Дайн и страсть, за которой мы можем гнаться вместе. Зарывшись пальцами в его волосы, я оттягиваю его голову назад.

— Дайн... выпей меня. Я отдаю свою душу добровольно.

С глухим стоном тени в его глазах начинают клубиться; он прижимается к моим губам и делает глубокий вдох.

Я вскрикиваю, тело гудит от перенапряжения нервов, когда я чувствую, как воспаряет то, что, должно быть, и есть моя душа. Она трепещет в груди, как крылья множества птиц.Колибри — с улыбкой думаю я про себя, вспоминая татуировки на своей груди.

Для Джаспера это выглядело как истощение. Как сама смерть. Но я не чувствую, что умираю. Нет, это и есть жизнь. Дайн тянется ко всему самому светлому, что есть во мне: к моей радости, к смеху, к восторгу от успешно выполненного задания и полученной высокой оценки, к солнечным дням, когда мы с друзьями загорали на крыше корпуса астрономии. Ему нужна красота, а не боль и страдания. Он хочет увидеть магию этого мира моими глазами. Он тоже хочет жить. Пусть всего на одно мгновение, но он хочет узнать, что значит быть смертным.

— Хватит.

И он останавливается, его дыхание легкое и ровное. Никакой боли, никаких страданий.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчу я.

Он стонет, утыкаясь лицом мне в шею. В его голосе звучит почти всхлип облегчения, когда он произносит:

— Сытым.

О, спасибо тебе, бог. Спасибо тебе, богиня. Исида, Цирцея… кто бы там ни был наверху! Я могу накормить своего рейфа. Моей души, добровольно отданной ему, достаточно, чтобы утолить его голод. Ему больше никогда не придётся забирать чужие души. Он может быть моим. Ондолжен быть моим.

— Какая же ты прекрасная, — шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы. — Такая прекрасная.

— Дайн, трахни меня. Пожалуйста, ты мне нужен.

Опустив руку между нами, он направляет головку своего толстого члена мне между ног. Затем входит в меня, вышибая весь воздух из легких.

— О боже...

— Дыши, — успокаивает он. Приподняв мое бедро и раздвинув ноги шире, он погружается глубже. Несколько уверенных толчков — и я уже насажена на его гигантский член. — Так хорошо, — мурлычет он. — Моя идеальная.

Я часто моргаю, отгоняя слезы. Я тоже чувствую себя такой наполненной. Всё моё тело тяжелеет. Всё, что я могу, — лежать и принимать его, пока он вколачивается в меня, погружая член до самого основания.

— Моя, — повторяет он, запечатлевая поцелуй на моих губах.

— Сделай это снова, — умоляю я. — Желай меня, Дайн. Трахай меня, пока пируешь... ах... — Вскрикиваю, когда он с силой вгоняет бедра. Но затем он отстраняется, успокаивая меня поцелуем. — Тебе не нужно сдерживаться со мной. Дайн, пожалуйста, я твоя...

С низким рыком он крепко сжимает мои волосы в кулак и дает себе волю. Он дикий зверь: раскачивает бедрами, проникая всё глубже и глубже, пока не наполняет меня до краев.

— Да! — Я цепляюсь за его плечи, запрокинув голову в блаженстве, пока он с такой силой вбивает изголовье кровати в стену, что штукатурка, наверное, уже трескается. Мой оргазм скручивается тугой пружиной и вырывается наружу с криком. Он прокатывается по телу, заставляя конечности дрожать, пока я вцепляюсь в него. — Еще, — умоляю я, желая, чтобы это никогда не заканчивалось.

Он приоткрывает губы, меняя характер нашего поцелуя. И в тот же миг меня отбрасывает в воспоминания: восторг от спуска по заснеженному склону на санках, эйфория и танцы в ночном клубе, и как я стою на коленях, пока ведьмак с сильными руками трахает меня сзади. Дайн удерживает меня запертой в этом воспоминании. Он подстраивается под темп толчков Джаспера, и мне кажется, будто я чувствую их обоих внутри себя.

— О боже...

— Ты ведь этого хочешь, — шипит рейф. — Быть наполненной нами обоими. Твоим ведьмаком и твоим рейфом.

— Да!

— Хочешь, чтобы мы заполнили все твои дырочки, поклонялись тебе, поглощали тебя.

— Да, — всхлипываю, чувствуя, как нарастает новый оргазм. Я ахаю от неожиданности, когда чувствую, как что-то давит на тугое колечко моей задницы. — Дайн...