— Дневники в одной из этих коробок?

— Вроде того. — Засунув руку под воротник своей ярко-розовой футболки, она вытягивает маленький ключик на цепочке. Сняв цепочку с шеи, зажимает ключ в ладони. Он совсем крошечный, как от шкатулки для драгоценностей. Но затем Руби что-то шепчет ключу, и он начинает расти. Я широко раскрытыми глазами наблюдаю, как он увеличивается до размеров, подходящих для одного из старых пароходных сундуков.

— Отличный трюк, — комментирует Дайн.

— Спасибо, — радостно отзывается Руби. — Дайте мне секундочку, сейчас открою эту красавицу. — Она подходит к самому большому сундуку и вставляет ключ в замок. Поворачивает, и мы все слышим тихий щелчок. Затем Руби откидывает старую крышку, открывая блестящее нутро из нержавеющей стали. Из сундука льется мягкий белый свет.

— Ну? — Она машет нам рукой. — Не стесняйтесь.

Я подхожу и заглядываю через край. Но это вовсе не сундук. Это проем с лестницей, ведущей куда-то под амбар.

Руби отступает в сторону.

— После тебя, босс.

Без колебаний Джаспер встает на нижний ящик, используя его как ступеньку, чтобы забраться в большой пароходный сундук. А затем просто спускается по лестнице, пригнув голову, и исчезает.

— Твоя очередь, пчелка.

Я следую за Джаспером в сундук. Лестница металлическая и узкая, со встроенной в ступени подсветкой. По мере того, как я спускаюсь, все атрибуты затхлого мышиного амбара остаются позади. Когда я достигаю низа, мои глаза готовы вылезти из орбит. Здесь стеклянная стена, очень похожая на ту, что в архивах исторического общества. Джаспер уже стоит в комнате за стеклом. Она гораздо меньше архива, но принцип тот же.

Я подхожу к стене, и стекло расходится, двери открываются с тихим шелестом. Дайн и Руби спускаются следом за мной, толпясь у меня за спиной. Мы все вместе заходим внутрь.

Это современное архивное помещение с климат-контролем... спрятанное под старым сеновалом. Три стены сплошь заставлены книжными полками, еще несколько стеллажей поменьше стоят в центре комнаты. Все они переполнены книгами разных размеров и стопками бумаг. На полу стоят еще коробки, сложенные по три-четыре в высоту.

Я подхожу ближе к ближайшему картотечному шкафу и читаю таблички на дверцах, написанные витиеватым шрифтом. На одной написано «Акты на собственность». На другой — «Свидетельства о рождении». Нижний ящик подписан «Свидетельства о смерти». Я разворачиваюсь, оглядываясь по сторонам.

— Что это за место?

— Руби — наша Хранительница Памяти, — отвечает Джаспер.

— Ваша кто?

— Хранительница Памяти, — повторяет она. — Денты служили Хранителями Памяти ковена острова Берр еще с тех времен, когда Вашингтон был президентом. Как видишь, мы идем в ногу со временем. — Она обводит стены жестом. — Это железобетон, защищенный от магии. А стекло — пуленепробиваемое. Современнейшая вентиляция и системы пожарного оповещения. И только один ключ, только один вход и выход. — Она хлопает себя по груди, где, должно быть, снова спрятан ключ.

— И... чью память вы храните здесь в безопасности?

— Память нашего ковена, — отвечает она. — Все эти книги, фотографии, документы — это история ковена, материальное доказательство наших жизней. А я — Хранительница.

Дайн тем временем отходит в противоположный угол, изучая полки. Он указывает на ряд больших книг в кожаном переплете.

— Это гримуары?

— Ага! — Руби засовывает руки в карманы. — Эта секция — вещи семьи Гастингс. Кажется, эти книги заклинаний принадлежали Эдвине, бабушке Горти. Она была плодовитым зельеваром. Половина книг на этой полке — ее рецепты. Но с ними надо быть осторожнее. Она любила засунуть рецепт супа из репы между страницами заклинания для выведения бородавок или зелья вечного сна.

Боже, звучит завораживающе. Что бы я ни отдала, лишь бы перелистать страницы каждой книги здесь. Я снова оглядываюсь.

— Вы уверены, что гримуаров Первой Пятерки еще нет здесь? В смысле, может быть...

— Их здесь нет, — перебивает Джаспер.

— Самый старый гримуар, который я здесь датировала, относится к 1807 году, — добавляет Руби.

Чувствую, как подступают слезы. Даже без тех ранних гримуаров — это тот самый святой Грааль, который ищет Хоу, а не какие-то обугленные тела, зарытые в грязи. Ему нужны истории. Ему нужна материализованная память. Он хочет изменить то, как история смотрит на ведьм и колдовство в Америке. Эта комната могла бы всё изменить.

Но чем это обернется для семей? Чем это обернется для Джаспера? Если содержимое этой комнаты когда-нибудь станет достоянием общественности, ведьмы острова Берр больше никогда не узнают покоя. Их жизни разорвут на части и будут изучать, их магию поместят под микроскоп.

Джаспер прав: моя система вычисления рисков фундаментально изменилась. Магия реальна, и это меняет всё. Берди недельной давности лезла бы из кожи вон, лишь бы задокументировать это место и поделиться его секретами со всем миром. Но потом я переступила порог. Джаспер пригласил меня внутрь, и теперь всё стало иначе.

Магию нужно защищать. Как и людей, которые ею владеют.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к своему верховному жрецу.

— Хоу никогда не должен узнать об этом месте.

Дайн становится рядом со мной; на него содержимое комнаты произвело не меньшее впечатление. Он выглядит встревоженным, почти напуганным.

— И Людмила тоже. Она убьет вас всех, разнесет ваш остров по камешку, только чтобы хоть одним глазком взглянуть на эти книги.

Джаспер кивает.

— Я знаю. Как думаешь, почему я согласился помочь тебе ее убить?

Из угла подает голос Руби.

— Эй — кажется, это те самые дневники, о которых вы спрашивали! — Она наклоняется, доставая что-то с нижней полки. — Дневники дяди Уильяма, верно?

Оставив Джаспера и Дайна в центре комнаты, я подхожу к ней.

— Дай-ка взглянуть.

Она протягивает мне маленькую книгу в коричневом кожаном переплете. Ее размеры совпадают с фотокопией страницы, которую я видела у Хоу. Я осторожно листаю ее, узнавая наклонный почерк Роберта Дента. Мое сердце екает, и я смотрю на Джаспера.

— Это он.

Он заглядывает мне через плечо, пока я переворачиваю страницы. Спустя мгновение я качаю головой.

— Не думаю, что это тот самый.

— Почему?

— Фотокопия, которую я видела, была сделана с вырванной страницы, — объясняю я. — А здесь все страницы вроде бы на месте.

— Есть еще. — Руби выпрямляется, держа стопку примерно из восьми книг. — Может, один из этих?

— Неси их на стол.

Мы вчетвером подходим к столу в центре комнаты, и Руби ставит стопку. Я беру верхний дневник.

— Будет быстрее, если мы все поищем. Возьмите по два. Только осторожно, — спешу добавить я. — Старайтесь поменьше трогать страницы. Жир с наших рук вреден для пергамента. Бактерии и грязь могут разъесть бумагу. И старайтесь не сильно сгибать страницы, чтобы чернила не осыпались.

— Кажется, она только что назвала нас грязными, — бормочет рейф ведьмаку.

Руби посмеивается, поднеся один из дневников к лицу и внимательно изучая его, прищурившись.

— А что мы ищем, пчелка?

— Вырванную страницу, — отвечаю я. — Следы того, что что-то было вырвано.

Мы разбираем по два дневника. Я стою рядом с Джаспером, а Дайн делит противоположную сторону стола с Руби. Все мы молча листаем страницы, проверяя наличие разрывов или недостающих листов.

— Эм... Берди... — Прежде чем Дайн успевает сказать что-то еще, из дневника в его руках выпадает кусок пергамента и, порхая, опускается на стол.

Джаспер откладывает свой дневник.

— Дерьмо, ты что, порвал...

— Я ничего не делал, — рычит рейф, горячо возмущенный.

— Подождите, — перебиваю я их. — Это может быть та самая страница, которую я уже видела. — Сердце подступает к самому горлу. Я осторожно поднимаю лист, переворачиваю его и вслух читаю знакомые строки: — «Предав наконец мою Элис вечному покою, сердце мое полнится скорбью, а душа — страхом. О, моя Элис, ты не заслужила смерти…» — Кладу страницу на стол и киваю Дайну. — Это тот самый дневник.