Мы к этому моменту успели нагрузить котелки перловкой — с жирком! — и побежали искать место, где можно спрятаться и пообедать. Дождь почти сразу промочил гимнастерку до плеч и начал пробираться ниже, сапоги скользили по новорожденной грязи, а местечко все никак не находилось — не одни мы такие умные.

— Васька! — раздался сквозь пелену дождя оклик слева.

Повернувшись, я увидел сидящих на скамейке Гарика, того подозрительно молодого рыжего пацана и спокойного, усатого, мордатого русого дядьку с уходящими под пилотку залысинами. Над скамейкой — навес выкопанной в тыловой стороне пологого холма землянки. Ход сообщения к ней вёл прямой, удобный, под скаткой брёвен. Над землянкой — брезент, под брезентом — тяжёлая дверь из досок. Часовой на месте, но вроде не против соседей.

— Туда, — махнул я Калюжному.

Места на скамейке хватило только мне, но Петро не расстроился и сел на чурку рядом с аккуратно сложенной поленницей. Поручкались — мужики знакомились с Калюжным, я-то типа с ними знаком, поэтому я порадовался возможности запомнить имена.

— Саня, — представился пацан.

— Владимир, — солидно отвесил усатый.

Прежде, чем Гарик успел спросить про контузию и санчасть, я переключил внимание:

— Редкого гостя привел я вам, мужики. Настоящий мичман Черноморского флота.

Достав ложку, я налег на кашу — два дня не жравши. Горбушка черного хлеба подмокла, но все равно до одури вкусная.

— Ниче се! — присвистнул рыжий.

— А че на суше? — спросил Гарик.

Владимир промолчал, а зачерпнувший из своего котелка Калюжный ответил Гарику:

— На море усих побил уже, сказали здесь трохи подсобить надо.

Посмеялись, и он кивнул на землянку:

— А тут шо?

— Ротный, — ответил Сашка. — А че, немецкий флот утопили уже?

Мы заржали, пацан покраснел и надулся.

— Хохол, что ль? — спросил Калюжного усатый.

— Та уж не москаль, — ухмыльнулся Петро. — Те на кой?

Владимир достал из вещмешка кисет и кусок газеты и принялся скручивать самокрутку:

— А не пойму — гонор у тебя хохлячий или флотский.

— Вы че, мужики? — попытался влезть Гарик.

— Там ты мож и мичман, а здесь — молодой необученный, — добавил усатый.

Петро расставил ноги пошире, наклонился и спросил:

— Ты что ли мене учить собрался, Вова? Ты ж жирный як морской зверь тюлень.

Облизав самокрутку, Владимир сунул ее в рот и достал из кармана коробок спичек:

— Да что жирный, что хохол, — чиркнул, прикурил и выпустил дым в сторону Петра. — Лишь бы не предатель.

— Хто предатель — хто нет, не тебе решать. Мой дед «Георгия» царского имел, а твой?

— Дед у меня был бортник, — откинулся на стенку землянки Владимир. — А батя с теми ж воевал, — кивнул на запад. — Рассказывал — много вашего брата уже тогда под немца хотело.

— Моих там нема, — отмахнулся Петр. — Мои на Кубани.

Слева, со стороны позиций, послышались энергичные шлепки сапог.

— А че такое «Георгий»? — спросил рыжий.

— И чему только в школе учат? — вышел из конфликта Владимир. — Медаль солдатская. Кому попало не давали. У бати тож была.

— А-а-а, — протянул Сашка.

Шлепки приблизились, и к ним добавилось заставившее меня вжать голову в плечи бормотание Бережного:

— … контуженный, мать его, хер найдешь… — шлепки стихли, стукнула дверь землянки. — Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, — вяло поприветствовал старшина ротного.

Дверь стукнула еще раз, и шум дождя отсек остатки голосов из землянки.

— Это он про тебя чтоли? — тихо спросил меня Гарик.

— Может еще кого контузило? — с надеждой спросил я.

— Никого, слава Богу, — перекрестился Арутюнян.

— Хана мне, — вздохнул я.

Я ж теперь как бы писарь — видимо, нужен был.

Народ посмеялся, а я решил идти сдаваться:

— Оставлю? — кивнул Гарику на котелок.

— Ага, — согласился он.

Часовой равнодушно посмотрел на меня и не пустил:

— Куда? Там совещание.

— А я контуженный — слышал старшину?

— А, — лицо часового стало сочувственным. — Заходи.

Центр землянки занимал большой стол с расстеленной картой. С потолка свисала пара керосинок. Над картой склонились пять человек. Бережной — понятно. Кроме него — мокрый насквозь Кулик с двумя другими взводными и один старший лейтенант. Кравченко.

Молодой, года двадцать три. Пытается поджимать полные губы, на голове — ершик соломенного цвета.

— … На стыке у нас отделение Кулика, — показывал он на карте.

Судя по удивленным лицам, взводные меня заметили. Заметил и Бережной — показал кулак с указал в темный угол, не мешай, мол. Жалея о том, что пришел, я опустился на ящик.

— … левее — Кириченко, — старлей посмотрел на стоящего напротив Кулика блондина. — Между вами — вот эта складка, тут метров шестьдесят. Простреливается?

— Простреливается, — ответил Кулик.

— Чем?

— Ну… с обеих сторон.

— А посередине?

Пауза.

— Складка, — очень-очень тихо шепнул я Бережному.

Он каким-то чудом услышал:

— В середине у нас складка, товарищ старший лейтенант.

— Точно! — вспомнил третий взводный, низкий, но широкий, как гном. — Складка — не видать ни оттуда, ни отсюда. С нашей стороны там кустарник по гребню — ветками закрывает.

Кравченко посмотрел на Цуркана, потом опять на карту. Карандашом постучал по складке.

— Складка — не позиция, — сказал он. — Это просто складка. Не будем закрывать каждую складку местности на участке роты.

— А если они через неё? — спросил Кириченко.

— Если через неё — откроем огонь с обеих сторон. У вас слева, у Кулика справа. Перехлёстом.

Позицию я старался запомнить, поэтому сейчас прекрасно понимал, о чем они говорили. Низина метров в шестьдесят, формально — да, прикрыта гребнем, но этот же гребень мешает нормально простреливать «перехлёстом».

— Гребень, — чуть громче, чем в прошлый раз, шепнул я Бережному.

Он пошевелил пальцами сведенных за спиной рук.

— Мешает, — добавил я.

— Гребень перехлесту мешает, товарищ старший лейтенант, — вставил Бережной.

— Перекроем огнём миномётов, — отмахнулся старлей.

Бережной чуть-чуть переступил с ноги на ногу. Сапоги по щиколотку в жирной грязи. Думаю, доволен — будет чем заняться.

— Товарищ лейтенант, до миномета полкилометра, — виновато напомнил «гном».

Идеален для окопной войны или танка.

Поняв, что коллектив целиком против, старлей между желанием показать уверенность и здравомыслием выбрал компромисс:

— Поставим на складку наблюдателя, — решил Кравченко. — Один человек с гранатой. На случай если кто-то сунется. От Кулика выделить.

Один человек на складке — это лучше, чем ничего.

— Так точно, — кивнул Кулик.

Теперь нужно попробовать указать на слабость пулеметной точки:

— Пулемет.

Пальцы рук старшины сжались в кулаки, но он все равно решил озвучить:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите внести предложение?

Может посмотреть сходил?

— Говорите, Михаил Степанович, — кивнул старлей.

— На пригорке стоит правильно, но замаскирован — плохо, естественным жидким кустарником. Сбоку видно. Может его к гребню перенести? Сектор тот же, но там камни и кусты.

И складку прикрывает.

— Расчёт неделю копал. Бруствер укрепляли, ниши готовили, ленты подносили. Ночью под дождём — не успеют. Утром расчёт сонный, пулемёт не сработает в первый же выход.

— Под дождём как раз глина мокрая — ляжет ровнее, товарищ старший лейтенант.

— А если завтра не пойдут? Пропашет всю ночь расчет зря. Отклоняется.

Ладно.

— Разойтись.

Взводные пошли на выход мимо меня — Кулик посмотрел на меня страшными глазами, и я козырнул:

— Виноват, товарищ лейтенант. Опоздал.

Наглость сработала, он кинул взгляд на Бережного и вышел. Пронесло. Тут к выходу пошел старшина. Схватив меня за шиворот, он толкнул меня вперед:

— Пошли.

— Виноват, товарищ старшина!