Глаза эльфа сощурились в недобром и подозрительном взгляде, взвешивая мое предложение. Мы с Инголиром не торопили маркиза. Ему явно требовалось время для принятия решения. Не каждый родственник был готов к некромантскому ритуалу, а для светлых эльфов это было чем-то отвратительным и недопустимым. Они предпочитали традиционно погребать умерших, сжигая тела на плотах в водах рек. В то же время лорд понимал, что мы можем подать королю прошение о проведения ритуала, и тогда он всё равно состоится.

- Только если вы привяжете душу Суилинь к родовому перстню, - поставил условие маркиз.

Я удивился. Сильно так удивился. И не потому, что лорд согласился (чего я совершенно не ожидал), а потому, что он решил навечно привязать душу дочери к этому миру. Мне следовало отказаться хотя бы из сочувствия к бывшей пассии. Однако тогда я мог не узнать чего-то важного, что могло бы уберечь Лею от такой же участи, поэтому я с лёгкостью подавил в себе всякое сочувствие.

- Хорошо, - согласился я.

…

Когда я вернулся в Сарнгейт, песчаная буря стихла, и наступило душное безветрие. Праздник для военных был уже в разгаре, а я порядком задержался и пропустил его начало.

Выйдя на крыльцо адмиралтейства, я увидел военных, сидящих на скамейках, стоящих, прислонившись к столбам полигона, и внимательно смотрящих на действо посреди плаца. Чарующая мелодия исходила от странных артефактов, над которыми колдовали курсанты. Девушки, одетые на манер Солонора, танцевали в волнах и переливах южной музыки, плавно изгибаясь и грациозно кружась. Яркие переливающиеся жёлто-красные одежды и горящие вокруг магические огни создавали эффект миража, отчего происходящее казалось нереальным.

Я завороженно замер, вглядываясь в фигуры и подсознательно ища глазами ту, которую ожидал здесь увидеть.

В центре действа Элине танцевала, медленно переступая ногами и плавно змееобразно двигая руками. Её золотистый наряд, обручи и цепочки на руках и босых ногах, головной убор с расходящимися металлическими лучами символизирующий небесное светило наталкивали на образ богини песка, которую в Сарнгейте почему-то чтили особо. Рядом танцевали девушки в практически таких же одеяниях, но менее выделяющиеся на фоне главной исполнительницы.

Среди них я так и не нашёл Лею. К своему удивлению, я одновременно огорчился и обрадовался этому. Огорчился, потому что мне нравилось смотреть на её танцы. Обрадовался, так как другие особи мужского пола на неё не смотрели с таким восторгом и вожделением, как сейчас взирали на Элине.

За облегчением последовала волна возмущения и недовольства, заставившая меня недовольно поджать губы. Наряд сестры выходил за рамки морали и приличий, подобающих леди. Но Сарнгейт оставался Сарнгейтом, и местные порядки хотя и казались мне дикими, для жителей вполне соответствовали нормам. К тому же, у Элине теперь был муж. Он сидел в первом ряду, прямо перед площадкой, и, как и остальные, смотрел на неё с восторгом, не отрывая взгляда.

— Здóрово, правда? — услышал я вопрос и опустил взгляд.

На ступенях адмиралтейства одиноко сидел Стомиан, ковыряя глинисто-песчаную почву остриём меча.

Дракон смотрел на меня невесело, отягощённый своими мыслями. Я же отметил на его груди новый знак отличия.

- Наградили? – спросил я.

- За помощь в отражении атаки песчаных демонов на город, – подтвердил он, кивнув.

- Ты выглядишь не очень счастливым, - заметил я, подойдя ближе и присев на ступеньку неподалёку.

Дракон снова задумчиво поковырял землю и признался:

— У меня тянет в груди… Вот здесь… — и он приложил руку к груди чуть ниже сердца.

У драконов во второй ипостаси было два сердца, и хотя в человеческой форме сливались в одно, это означало, что с истинной Стомиана что-то не так.

- Скучаешь? — спросил я, надеясь, что его грусть вызвана лишь отсутствием Линетты.

— Не то слово, — тяжко и печально вздохнул Стомиан. – Я плохо сплю… Чувствую, что она страдает.

Я вскинул голову и вопросительно посмотрел на друга.

- Не физически, - добавил он. - Она сильно расстроена...

- Завтра я напишу Индрису Сенье письмо и расспрошу его, - пообещал я.

Том кивнул, понимая, что ни он, ни я не можем ничего сделать в этой ситуации. Линетта находится под полной опекой родителей, которые могут распоряжаться её судьбой по своему усмотрению. Остается лишь довериться судьбе и провидению.

Разговор затих. Наслаждаясь экзотическим танцем, я задумался о своём и вспомнил события дня.

Мне нужно было спокойно обдумать многое. Сейчас воспоминания постоянно возвращались к безжизненному, изуродованному телу Суилинь, которое лежало посреди пентаграммы и было освещено пламенем красных свечей в темной комнате.

После смерти, в течение первых девяти дней, душа еще какое-то время была крепко связана с телом. По прошествии этого времени, если в существе преобладало хорошее, его душа становилась все светлее, призрачнее и тоньше. Затем связь с телом рвалась, и душа отлетала, перерождаясь. Если же существо было плохим и причиняло несчастья другим, его душа еще при жизни начинала темнеть и после смерти переродиться больше не могла. Через некоторое время или сразу же оно превращалось в неприкаянный дух, обреченный вечно страдать в этом мире и порождать эманации зла. Трансформация души занимала сорок дней, и в этот период некромантам было проще всего работать с мертвым телом и душой.

Точно никто не знал, что происходило с душой дальше, но существовали гипотезы. По одной из них, непородившиеся души оставшиеся, в нашем мире, сновали, пытаясь вселиться в любое подходящее тело. Это предположение подтверждалось множеством фактов. Например, те, кто находился на грани смерти, внезапно выздоравливали, но становились уже совершенно другими личностями: с другими знаниями, привычками и даже не отзывались на своё имя. Эта гипотеза также объясняла, что мертвецы, погребённые без ритуала могли превращаться в зомби. Основываясь именно на этой гипотезе, некоторые маги проводили массовые кровавые ритуалы, перерождаясь в собственном теле в бессмертных личей, способных потом вселяться и в другие тела.

На основании этой теории и других предположений были разработаны некоторые некромантские ритуалы. В том числе тот, что я провёл с душой Суилинь, привязав её к родовому кольцу и превратив в бестелесного духа.

Второй раз за сутки мне пришлось работать с мертвой душой. Только в отличие от знахарки, которая собиралась проклясть Лею, у Суилинь оставался шанс на перерождение хоть когда-нибудь, если вдруг её душу снова освободят. Старуха же больше переродиться не сможет. Я позаботился об этом, избавив мир от этой «грязи». К тому же я опасался, что неприкаянные части раздробленной после отсечения головы души могут преследовать Лею в будущем, как один из тех осколков души ведьмы, что чуть не убила её в детстве и смог явиться во сне после того, как печать на воспоминания была разрушена.

Дух Суилинь, вырванный из едва остывшего тела, всё время стоял у меня перед глазами. Он не был чистым, как подобает для юной девушки, а явился серым, замутнённым, с почерневшими глазницами и выделяющимися в них белками зрачков. Видимо, эльфийка успела наделать много гадостей за свою короткую жизнь, но хотя бы сохранила человеческий облик и не утратила шансов на перерождение.

Магический договор, заключённый мной с лордом Бриониром, не позволял никому раскрыть услышанное от призрака. Однако мои подозрения подтвердились. А маркиз получил подтверждение моей и Бентана непричастности к смерти Суилинь. К сожалению, сама эльфийка не знала своего истинного убийцу. Её рассказ лишь наводил на определённые мысли и задавал направление для поисков. Все нити вели к аристократии Нокстора.

«Слишком очевидно!» – подумал я, поморщившись от собственных выводов. К тому же я знал то, чего не знали остальные присутствующие в зале дворца, и чего никому не раскрывал. Попытка подобного покушения была совершена и на Лею. Возникал закономерный вопрос: зачем?