И этот тон сильней полоснул меня по ущемленному самолюбию и ранам, причинённым болью от разочарования в самой себе, ревности и злости на всех вокруг за то, что могут себе позволить не прилагать сверхусилий чтобы что-то доказать и быть самими собой. И дыхание будто замерло.

Однако на смену печали и отчаянию мгновенно пришла ярость.

- Что случилось?! – сжав кулаки, переспросила я. – Вы задаёте мне этот вопрос, дядя, не так часто… Вы обещали моему отцу защищать меня. Но я прошу вас больше не делать этого… Боюсь, вы больше не можете этого делать… Вы, мужчины, привыкли относиться к нам, женщинам, как к собственности, не учитывая наше мнение и чувства! Для вас я тоже в какой-то момент стала инструментом, который не всегда делает так, как вы этого хотите?

Дядя поменялся в лице.

- Вы отошли от своих обязанностей опекуна и дали возможность понять, что, отстаивая своё мнение, я ничего не поменяю, что мне стоит задуматься и смириться со своей участью. Дали возможность почувствовать себя ничтожной перед мужчинами и вашими решениями!.. А сегодня король снова поменял своё мнение! – я даже усмехнулась в иронии, разводя руки и показывая, насколько обескуражена этим. - Снова бросил «кость надежды» не потерять себя и свою свободу выбора!.. Только свободу снова мнимую…

- Вы спрашиваете: «Что случилось?»… Я отвечу: ровным счётом ничего существенного для всех вас!.. Что такое женщина?! - Ничто! Так что могло случиться с «ничем»?.. Ничего!

Герцог молчал, слушая поток моих мыслей и признаний. А меня трясло от обид и несправедливости. Слёзы бежали по щекам, не переставая. Без шансов на успокоение.

- Лея, я лишь хотел, чтобы ты поняла свою ответственность…

- Не стоит мне говорить об ответственности! – разъярилась я ещё сильнее, переходя практически на крик. - Вы все прикрываетесь ею, как щитом, воюя против нас! И делаете это весьма удобно тогда, когда вам нужно!.. Вы такой же, дядя… Такой же безжалостный, мерзкий мужлан, как и все!

- В чём ты хочешь меня обвинить, Лея? – спросил дядя, растерявшись и нахмурившись.

Всё это время он сохранял спокойствие, внимательно слушая. Сейчас отреагировал, и его тон стал более низким, предвещая гнев.

- Скажи, кто для тебя старшина Оливия Четтуэй? – задала я прямой вопрос.

Дяде вопрос не понравился, и он на долю секунды изменился в лице, смутившись.

- Это не твоё дело, Лейяна! – ответил родственник твёрдо. – Ты многого не знаешь…

– Да, я могу многого не знать! Но ты выбрал Элине, и назвал её своей супругой. Так скажи мне, почему эта женщина считает, что может унижать других? Почему её тень вмешивается в ваши отношения с женой, и это отражается в отношении к другим девушкам? Почему все в гарнизоне знают, что ей за унижение лекарей ничего не будет?!

Мы оба молчали, смотря друг на друга в немой борьбе взглядов.

- Оливия больше не будет так делать, - услышала я его решение.

- Дядя, Элине вчера была расстроена. Она плакала и убеждала меня, что не похищала никаких моих записей… Не трогала мои вещи… Клялась, что не трогала никаких твоих артефактов. Ты обвинил её в краже телепортационного артефакта, моей книги и записей отца? А свою любовницу ты проверил? Подумал ли о том, что не одна Элине могла это сделать? Насколько ты её к себе приблизил, если она многое позволяет из того, что не позволено другим?

- Оливия теперь мне не любовница!

- Но была ею! И желает вернуть этот статус?

Я говорила на основании того, что слышала и о чём сделала выводы сама. Но они оказались верны, судя по реакции дяди.

- Леди Оливия вчера сказала мне, что наличие отцовских инструментов и его книг не делает из меня выдающегося воина, и что моё место в замке, а не на полигоне. С чего она сделала вывод, что отцовский инструмент у меня, если сама не видела его и не знала этого точно?

Дяде было нечего сказать, и он смотрел на меня, скрестив руки на груди, мрачным, тяжёлым взглядом.

- Зачем ты выбрал Элине? Зачем ты унижаешь её сейчас, продолжая общаться с этой… женщиной?! Почему вы не можете понять, что с нами нельзя играть, как вздумается? Что мы любим вас не за то, кто вы есть, а за то, какие вы есть?! Почему вы думаете, будто мы – пешки в вашей большой королевской игре?!

Я сделала паузу, переводя дух и более спокойным тоном продолжила:

- Ты оставил меня, когда так был нужен! Потом стал обвинять во всём, что произошло в академии! И сейчас поступаешь точно так же с Элине!

На минуту я снова замолчала, собирая мысли воедино. Я много наговорила, но все слова шли от сердца, которое было обижено. Однако смогла ли я довести свои мысли до конца?

- Я переживу… Моя судьба… Она всё ещё не предрешена до конца. Но Элине, видимо, сделала неправильный выбор!.. Катитесь вы все к демонам! Никто! Слышишь! Никто не будет распоряжаться мною! Мне не нужна ваша милость и снисхождение! Уж лучше смерть, чем такое!

И дядю наконец проняло. Он подскочил, оторвавшись от стола, на который опирался и, в один шаг преодолев расстояние между нами, сгрёб в свои объятия, с силой прижав к груди. А я отчаянно расплакалась, отпуская все эмоции на волю.

- Ты отражаешь на меня свои обиды, Лея. Но как бы тяжело тебе сейчас ни было, всё пройдет и наладится… И не смей говорить такого больше! Чтоб я этого больше никогда не слышал, Лея! Ты поняла?! Ты поняла меня?!

[1] Танатоло́гия — раздел теоретической и практической медицины, изучающий состояние организма в конечной стадии патологического процесса, динамику и механизмы умирания, непосредственные причины смерти, клинические, биохимические и морфологические проявления постепенного прекращения жизнедеятельности организма.

Успокаивалась я долго. Настолько долго, что дядя освободил меня от теоретических занятий, которые и не сильно-то мне были нужны. Сидя там, где мечтал посидеть любой другой офицер – в кресле главнокомандующего Южным фронтом, я пила ромашковый чай, заваренный и принесенный тётей Маркелой. Она и составила мне компанию, рассказывая сплетни гарнизона и допытываясь, что произошло.

- Ты пей… пей, доченька, - ласково приговаривала она, гладя по голове и подливая в чашку ароматный настой. – Совсем одно дитё осталося… Сиротинушка ты наша… И отчего с хорошими людьми вечно какие неприятности случаются?.. Эх! Видно, то ирония высших сил… Поганцам обыкновенно ничего не бывает. А поганцев в этом мире хватает… И кто обидел нашу принцессу так, что все теперь по струнке бегают?

Тётя Маркела сплетни любила, но была добра душой.

- Никто… Просто всё так сложилось… Одно будто к другому прилипло… - ответила я женщине.

- «Прилипло», - повторила она за мной пренебрежительно. - Так «отлепи» от себя плохое. Не нужно тебе плохое… Да и не липнет оно к хорошим существам надолго.

Легко сказать, да не просто сделать…

- Неприятно себя видеть наградой для героя… - призналась я. – Как от такого статуса «отлепиться»?

- Тю-ю… - протянула гнома. – Вот ведь «беда-печаль»! Что ж плохого в героях? На то они и герои, чтоб быть достойны лучшего... Герои плохими, да злыми не бывают! Трусам для этого не хватает храбрости, злые на добрые дела не способны, а коварные завсегда своё нутро показывают и получают своё клеймо. С героями-то и не совестно быть…

- Вы не понимаете, тётя Маркела… - печально вздохнула я.

- Всё я понимаю. Долгая жизнь она многому учит… Да всё обыкновенно сквозь боль и слёзы достаётся. Как у тебя! Это взрослением называется…

На вечернюю тренировку я пришла, встав в строй со всеми. На расспросы, где была, почему не дождалась остальных в доме маркизы Миарани, а так же что случилось, отвечать не стала.

Дядя пришёл на вечернее построение, хоть и не должен был, остановившись между Тенебреем и ректором Дригориэ.

- Адепты! – обратился дядя ко всем нам. – Я хочу, чтоб вы знали, что военные – это братство, основанное на доверии друг к другу, взаимопомощи и взаимовыручке! Здесь никому нельзя притеснять других и нарушать правила. Вы попали сюда, потому что являетесь лучшими из лучших в своих академиях и способны на многое! Вы - будущие офицеры, и на вас смотрят пристальнее, чем на других. Но знаете ли вы сами об этом?