Эльф ждал меня в большой гостиной, даже не удосужившись раздеться, что ещё раз подтвердило мои самые плохие опасения.

- Маркиза Суилинь динэ Брионир убита, - сообщил мне друг после короткого приветствия, с самым серьёзным лицом.

Я ждал доли секунды, что Инголир улыбнется в своей насмешливой манере и скажет, что это шутка, а затем сообщит истинную причину своего прихода. Но эльф не улыбался и испытующе смотрел на меня, терпеливо ожидая, пока до меня дойдёт смысл сказанного. А я, поняв, что старый друг не шутит, постепенно осознавал глубину той беспросветной, тёмной, помойной ямы, в которую влекло это происшествие.

Дело действительно было дрянь! Моя бывшая зазноба была не просто аристократкой, а являлась единственной дочерью младшего принца Итилиена и покойной младшей сестры герцога Миллёра. К тому же она служила фрейлиной принцессы и, как я знал, была одной из фавориток моего любвеобильного кузена-принца. Посему я понимал, что эта смерть вызовет такой резонанс, что дворец содрогнется от требований найти убийцу и срочно выдать его (или ее) всем, кто жаждет возмездия за дочь, племянницу и близкую подругу.

Эти мысли были первыми, что промелькнули в моей голове после того, как я принял факт этого неприятного известия. Вторая мысль заключалась в том, что Инголир не пришел бы ко мне, если бы смог справиться и найти убийцу самостоятельно. Но он пришёл, а это означало лишь одно: круг подозреваемых был весьма широк и по всей видимости, касался самых влиятельных особ.

- Где? – спросил я, разглядывая лицо друга и понимая, что мои догадки верны.

- В апартаментах принца, - последовал короткий ответ. – Я всегда завидовал твоей проницательности… Тебе лучше самому всё увидеть.

С этими словами эльф сжал в руке камень мгновенного перемещения и открыл портал для нас двоих прямо во дворец.

Крыло, отведённое для покоев принца, занимало несколько комнат и было оцеплено дворцовой стражей и инквизицией. В апартаментах царило траурное настроение; слышались скорбные подвывания служанок и младших придворных леди. Все двери были открыты, кроме одной. Дознаватели тихо и деловито проводили обыск, расспрашивали слуг и очевидцев. Лекари заботливо отпаивали кого-то успокоительными зельями. В этой атмосфере никто не орал и ничего не требовал, что означало, что родственники Суилинь еще не прибыли.

Инголир повёл меня к закрытым дверям малой гостиной принца, которая была совмещена с гардеробной и спальней. Посреди комнаты лежал труп девушки. Мне хватило одного взгляда, чтобы многое понять.

Эльфийка лежала на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Её некогда красивое лицо было изуродовано длинными, глубокими царапинами. Серая кожа потрескалась и ссохлась, испачканная красными разводами. Разорванное горло зияло темной дырой, обильно покрытой запекшейся кровью, сквозь которую виднелись хрящи. Под ногтями окровавленных рук тоже запеклась кровь. Причина смерти была очевидна. Она раздирала руками кожу на лице, пытаясь избавиться от проклятия и боли, а затем ногтями разодрала себе горло.

- Без сомнения, это мгновенное проклятие «Поглощающая ненависть», Ваши Превосходительства, - с поклоном сообщил нам лекарь-эксперт стоявший около трупа на коленях. – У леди не было достаточно сил и знаний, чтобы спастись…

Не более суток назад я уже видел последствия этого проклятия. Однако оно предназначалось для другой. От этого меня передёрнуло. Суилинь не повезло, и рядом не оказалось никого, кто мог бы снять это проклятие. Тирел оказался весьма своевременно рядом с герцогиней Хардин и принял проклятие на себя. Для высшего вампира оно не представляло опасности, в отличие от других существ.

Суть проклятия заключалась в том, что проклятому начинало казаться, будто его лицо превращается в безобразную маску. Он изо всех сил пытался снять эту маску, раздирая свое лицо до мяса, не ощущая боли. На следующем этапе проклятый осознал, что сделал с собой, и начал чувствовать боль. Порча усиливала отвращение и ненависть к себе и своей внешности. Она становилась настолько сильной, что проклятый раздирал себе горло. Переход от первой до второй фазы занимал около десяти минут. Если бы это была не женщина, для которой вопрос внешности всегда был весьма важен, а рядом был бы кто-нибудь мало-мальски сообразительный (для оказания помощи проклятому достаточно было не дать раздирать себя и дождаться «настоящей» помощи), Суилинь можно было бы спасти. Даже если бы на лице остались шрамы, не поддающиеся исцелению никакими заклинаниями и зельями, она осталась бы жива.

Хотя… Не зря «Поглощающую ненависть» применяли в основном против женщин. Они считали шрамы на лице позорным уродством, и не могли смириться с обезображенной внешностью. Неизвестно, смогла бы эта гордая эльфийка, кичащаяся своей внешностью, жить дальше, смирившись с таким обезображиванием.

Лею ожидала та же участь. Ей повезло, что рядом оказались те, кто вовремя заметил и предотвратил опасность, в отличие от Суилинь.

- Не трогай, безмозглый идиот! – грубо крикнул старший следователь на практиканта, ползавшего под столом, и резким движением сапога отбросил руку подчиненного от клочка бумаги, к которому тот тянулся.

Перевёртыш взвизгнул, скривившись, и одёрнул руку, прижав её к телу. Осознав свою ошибку, он покраснел, принял виноватое выражение лица и доложил:

- Лорд-старший следователь, обнаружен возможный источник проклятия!

Это было очевидно всем. Записка на бежевом ковре была заметна не сразу. Упав под тумбу письменного стола на инкрустированных ножках, она оказалась в месте, недоступном для первого осмотра. Следователь лично поднял письмо рукой в перчатке, быстро осмотрел его, поджал губы и передал мне.

Теперь все внимание было приковано ко мне. Каждому в группе расследования было интересно узнать его содержание.

Письмо было со сломанной сургучовой печатью моего дома, а на лицевой стороне, почерком, очень похожим на мой, было выведено: «Для леди С. динэ Брионир». Внутри письма не было ничего написано.

Я передал письмо Инголиру, которому тоже не терпелось его изучить. Внимательно рассмотрев письмо со всех сторон, эльф заключил:

- Это пустышка и приманка для жертвы. Полагаю, тебя пытаются подставить?

- Это плохая попытка, - кивнул я. – Доказать, что это послание написал не я, и подделку печати не составит труда.

- Изучите внимательно и предоставьте отчёт лично мне, - дал распоряжение следователю эльф, возвращая ему письмо. Затем обратился ко мне: - Пошли, пообщаемся с непосредственным очевидцем…

«Очевидец» сидел в полутьме спальни, освещённой едва мерцающими свечами. Принц сидел в одном халате, зажав голову руками и едва слышно подвывал в тихой истерике. Я даже посочувствовал Бентану.

- Ваши Высокоблагородия, - воскликнул, подбегая к нам главный королевский лекарь. – Прошу вас не травмировать его Высочество напоминаниями о случившемся.

Старый лекарь явно пытался выслужиться и не мог не понимать, что сейчас как никогда важно выяснить все обстоятельства. Тем не менее, он решил вставить своё «веское» слово.

— Хотите лично иметь дело с маркизом динэ Бриониром? — спросил Инголир и многозначительно посмотрел на лекаря.

Старик упрямо поджал губы, отчего его остро остриженная бородка затряслась. Однако воинственно посмотрев на нас, он заявил со сталью в голосе:

- Я предупреждаю вас, что не стоит тревожить принца! Но разве вы когда-нибудь прислушиваетесь к рекомендациям, лорд Верховный инквизитор?

Задав этот риторический вопрос, лекарь поклонился и вышел. Истед быстро подошёл к столу, на котором стояли сладости, фрукты и вино с двумя бокалами, явно приготовленными для приятного вечера. Он наполнил бокал «эльфийским сладким» до краёв, сел рядом с Бентаном и вручил ему напиток.

- Давай, жертва обстоятельств, пей до дна!

Принц отрицательно затряс головой, начав подвывать ещё сильней и жалобней.

- Пей, Бен! – настоятельно и твёрдо повторил Инголир, вложив бокал в руки принца. – Можно подумать, что Суилинь была тебе не безразлична! Прекрати разыгрывать трагедию.