Эрин предельно аккуратно попробовала откусить угощение с края. Но как только она придавила кушанье острыми зубами, раздался хруст, и девушка недоумённо вытянула еду изо рта.

Мерис, разливавший всем в кружки стаут и медовуху, лишь усмехнулся и, поставив кувшин на стол, забрал у дроу шпажку, постучал шашлыком по деревянному столу, отчего с кушанья слетели крылья, и снова вручил его Эрин.

Глаза дроу расширились от удивления.

- Это что, крылья? – спросила она, разглядывая шелуху на столешнице.

- Надкрылья, - уточнил Мерис. – Это саранча. Это одно из лучших местных уличных блюд. Ты ешь, Эрин… и пей, — и подвинул к ней деревянный стакан на короткой ножке.

Девушка забрала еду и принялась вертеть ее в руках, пристально рассматривая. Стомиан тоже взял спицу с саранчой и, точно так же постучав по столешнице и стряхнув крылья, снял зубами две штуки, после чего принялся жевать. Все с интересом наблюдали за ним.

На наши оценивающие взгляды он кивнул и вынес вердикт:

- Необычно... Но съедобно и даже вкусно.

Только после этого Тирел и Эрин решились попробовать предложенные блюда.

- Что произошло с вами в том имении? – спросил Стомиан продолжая жевать.

- Ничего особенного, - сквозь зубы ответил Тирел. – Всё как всегда…

- Но Корин…

Вампир прервал дракона жестом руки, приказав ему молчать.

- Это уже сейчас не важно. Меня больше всего поражает другое. - Вампир замолчал и многозначительно посмотрел на меня. – Должен признать, что в умении управлять окружающими тебе нет равных, Лея. Интересно, осознаешь ли ты это или делаешь неосознанно?

Я замерла, не понимая, о чём Тирел говорит. Вампир выдержал мой взгляд и ответил весьма колким и холодным тоном.

- Знаешь, Лея, по сравнению с прошлым годом, Тенебрей сильно изменил свой стиль общения с нами. Должен признать, что он стал гораздо менее резким и более лояльным. Но когда дело касается тебя, он снова становится самим собой, прежним. Зная его достаточно давно, я могу с уверенностью сказать, что не помню ни одного случая, когда бы он поступился своими принципами или переступил через них. Но сейчас он готов промолчать или соврать пойдя против собственных убеждений. И все это ради тебя!

Тирел сейчас смотрел на меня так, будто я была в чем-то перед ним виновата.

- Это касается не только его! – продолжил лекарь. - Точно так же ты можешь управлять другими. Король меняет свои решения, твой дядя меняет свои решения. И все это лишь для того чтобы ты была счастлива и довольна. Но ты не счастлива и не довольна.

Я опешила от этих обвинений, и во мне поднялась волна обиды.

- Не нужно меня опекать! Пожалуйста, оставьте меня в покое и позвольте мне поступать по-своему! Вы все считаете, что знаете лучше, что для меня хорошо и что принесет мне счастье!

Тирел продолжал сверкать на меня глазами, а остальные наблюдали за нашей перепалкой.

- Ой! Клыкастик, не возмущайся. Признай, что ты завидуешь леди Хардин и её умению делать то, чего не можешь ты. Вы, мужики, думаете, мир можно завоевать силой, но сила приносит лишь сопротивление. В этом и заключается ваша ошибка. Мир склоняется перед красотой и состраданием — качествами, присущими только женщинам. Потому у леди Хардин получается то, что вам и не снилось, - заступилась за меня Алигиэрин, хотя и немного невпопад. Казалось, она не до конца понимала суть этого разговора.

Тирел бросил гневный взгляд на Эрин, которая, как ни в чём не бывало, наслаждалась пивом и закусками.

- Что? Это правда! Так говорила моя бабка! А она, между прочим, могла окрутить кого угодно. Она даже была любовницей короля Дерека когда-то.

Замечание Алигиэрин несколько смягчило нервозность, возникшую между нами после слов Тирела. Но я не могла оставить без внимания таких резких слов от друга-лекаря.

- Отдай мне алмаз, и я смогу избежать опасности, которая меня подстерегает, - потребовала я у Тирела. – Никто не может меня защитить. А я не прошу вас об этом!

Обида жгла меня изнутри. Но злость жгла меня не менее яростно. Понимая, что вечер испорчен, и моё присутствие лишь усугубит его для остальных, вынуждая их быть моими няньками, соглядатаями и телохранителями, я решительно поднялась.

- Я лучше вернусь в гарнизон. Провожать меня не нужно. Оставайтесь и веселитесь.

Увидев, что я поднялась, Алигиэрин тут же вскочила:

- Я с тобой! Я тоже не хочу оставаться, поэтому лучше выспаться.

На выходе из таверны, перед дверью мне дорогу перегородил Элдрин.

- Лея, куда ты? Вечер только начинается. Оставайся. Я думал потанцевать с тобой!

Проклятийник был уже навеселе от выпитого пива, и его глаза озорно блестели. У дроу явно были большие планы на остаток вечера, и я занимала в них определенное место.

- Прости, Элдрин, но у меня сегодня нет настроения, - ответила я, обходя дроу и открывая дверь.

- Что произошло? – услышала я позади возмущенный вопрос.

На улице нас догнал Мерисаэль. Он молча присоединился к нам и принялся беззаботно болтать с Алигиэрин, пытаясь ей понравиться.

Это ухудшило мое настроение.

…

Хандра и апатия охватили меня, словно болезнь. Мне не хотелось ничего делать; я лишь хотела лежать, смотря в одну точку. Но, несмотря на это, сон ночью ко мне не приходил. В конце концов, не выдержав, я попросила у леди Элине снотворное.

Темная лекарь относилась ко мне доброжелательно и без лишних вопросов дала мне то, что я просила. Хотя между нами не было особо тёплых родственных взаимоотношений (откуда им появиться за такой короткий период?), но появилась та нить доброжелательности и взаимной симпатии, которая позволяла нам уважительно общаться и надеяться на взаимную помощь при необходимости.

Как и обещала, я нашла для леди Элине инструктора по танцам и помощниц, которые вызвались взять на себя часть хлопот по организации прощального вечера для офицеров. А также нашла в своём многочисленном гардеробе платье богини песка, которое когда-то надевала сама. Платье леди Элине оказалось мало, но время на его переделку ещё оставалось, так что я решила часть проблем герцогини.

В следующие сутки моё настроение ничуть не улучшилось. Свободное время я попросту убивала, тренируясь с Алигиэрин или занимаясь любимой артефакторикой— это было единственной отрадой, греющей мне душу и сердце. Я намеренно не хотела видеться с друзьями, поэтому пределы имения не покидала. Однако я не могла не появиться на прощальном вечере перед отправкой войск на фронт. Это бы сильно обидело дядю и вызвало бы множество вопросов. Поэтому передо мной встала неожиданная проблема: что надеть.

Раньше я бы не сомневаясь, выбрала наряд Сарнгейта. Но теперь в герцогстве имелась своя полноценная и законная герцогиня, и соперничать с ней было бы неправильно и неэтично.

«Принцесса должна уступить своё место королеве», — проскочила в голове ехидная шпилька моей внутренней вредины. Поэтому, вздохнув, я посмотрела в шкаф, услужливо распахнутый служанкой, которая ждала, на какой наряд укажу, чтобы приготовить его к праздничному вечеру.

…

Следующие сутки я спокойно занимался делами: решил вопрос с пленниками из лабораторий и учёными, написал прошение-приказ о переводе Алигиэрин Триварин в академию столицы, известил её отца о подписании тридцатилетнего контракта с его дочерью, оставил инструкции Руэну, увиделся с дядей и Инголиром и успел обговорить с ними всё, что предстояло сделать за время моей практики. Также я успел наведаться в Клаклертон, где меня ждали дела моего герцогства. Дел было много, но я больше не собирался надолго покидать Сарнгейт.

Окончательно разобравшись со всем, я уже переоделся и собрался переместиться через портальную арку в гарнизон, когда в комнату вошёл дворецкий, и доложил, что ко мне прибыл Глава инквизиции по срочному делу.

То, что Истед пришёл за мной лично, зная, что я занят, а не послал вызов или письмо, и столь официальное уведомление от дворецкого-гнома означало одно: случилось нечто весьма серьёзное. Именно поэтому Инголир представился официально, и я не мог проигнорировать его просьбу в данном случае.