В общую мужскую палату меня бы и Алигиэрин не пустили, но глава госпиталя приказала разместить Элдрина в отдельной палате, рассчитанной на двоих пациентов и предназначенной для офицеров. Вторая койка уже была занята, и на ней сидел гном, смотря на всех, кто был в палате, с интересом, потирая при этом своё обнажённое, распухшее колено. Он что-то бурчал про «шумную молодёжь» и «треклятую подагру», перебиваемый голосами остальных присутствующих здесь.

Элдрина уже уложили на кровать, и младшие лекари пытались промыть его раны, уговаривая лежать спокойно и дать им возможность выполнить свою работу. Дроу ёрзал и отбивался.

- Пошли вон! – орал на всех эльф, когда я вошла. – Оставьте меня все, я сказал!

Друзья жались к стенам, смотря на это. Был бы здесь Корин, он бы успокоил дроу, но его не было.

- Курсант Ризгас, вам нужно обработать спину… - постарался вразумить его младший лекарь (совсем ещё молодой парнишка), по виду даже младше нас, и, наверное, совсем недавно окончивший магический колледж.

- Пошёл вон, я сказал! Не хочу никого видеть!

Отчего так разволновался проклятийник, я не могла знать. Но он был настроен решительно.

- Элдрин, давай я? – предложил Тирел и забрал у парня тряпку, уже смоченную в целебном растворе. – Раны нужно обработать сейчас. Потом будет только хуже.

- Уходи! Все уходите!

Вампир растерялся и обернулся к нам, взглядом спрашивая, что делать.

- Выйдите, - вмешалась я. – Не будем пока тревожить Элдрина.

Другим ничего не оставалось делать, как послушать. Когда я осталась одна, поставила на тумбу у кровати баночку.

- Это тебе поможет, - сказала я эльфу, который успокоился, как только целительский персонал и друзья начали выходить. Даже второй пациент поспешил покинуть палату, опираясь на костыль.

Когда я обернулась, чтобы выйти вслед за остальными, голос Элдрина остановил меня:

- Лея, останься… Прошу!

Я застыла, уже открыв дверь.

- Помоги мне.

Я встретилась взглядом с Тирелом, так же слышавшим эту просьбу. И, несмотря на его осуждающий взгляд и лёгкое качание головой в отрицательном жесте, молча захлопнула дверь, вернувшись в палату.

Да, я пренебрегала своей репутацией, но оставить друга, когда он нуждался в моей помощи из-за предрассудков, не могла. Да и о чём могла сейчас идти речь, если спина Элдрина была истерзана, а он сам страдал от боли? Кнуты для наказаний имели металлическую сердцевину внутри, и удары ими получались сильными и глубокими.

Взяв плавающую в миске тряпицу, стала аккуратно вытирать кровь со спины. Элдрин зашипел, когда раствор попал в рану.

- Потерпи, - попросила я, стараясь прикасаться как можно осторожнее.

Элдрин затих, лежа лицом на подушке, молча принимая мою заботу. Его глаза были закрыты, но я видела, что ему больно, и мышцы лица вздрагивают и напрягаются при каждом прикосновении.

Зеленоватый раствор смывал кровь, пот и песок с кожи и ран. Одинокие струйки соскальзывали со спины и стекали по светло-серым бокам.

- У тебя нежные и золотые руки, Лея. Всегда это знал.

- Не только у меня. Тирела ты прогнал зря.

- Он сказал, что я тупой, упертый… то ли ишак, то ли осёл.

- Ишак или осёл? – уточнила я, лишь бы продолжить разговор, и чувствуя, что другу это нужно, раз он начал говорить со мной.

- Есть разница?

- Ну, как по мне, слово «осёл» звучит как учёная степень, а «ишак» - похоже на должность.

Элдрин затрясся в тихом, едва сдерживаемом смехе.

- Тише! – приказала я, боясь причинить боль неосторожным касанием. – Осталось не много… - и продолжила расспрашивать: - Ты поэтому разозлился на всех?

- Нет… Не только. Унизительно, когда на тебя все смотрят, упрекают и учат жизни, будто я ничего не понимаю и не осознаю. Я знал, что так будет…

Что ж, это ещё раз подтверждало мою теорию о том, что проклятийник не такой спонтанный и легкомысленный в своих поступках, как все привыкли думать. На удивление Элдрин умел ввязываться в самые странные переделки и выходить из них с выгодой для себя.

- Алигиэрин приняла торт? – спросил он меня, отрывая лицо от подушки.

- Стоит в холодильном ларе.

Элдрин снова упал на постель и тяжко вздохнул.

- Ты зря думаешь, что твоё наказание выглядело как унижение. Ты показал себя достойно. Мало кто может вытерпеть кнутование так, как ты. Никто не скажет теперь, что ты слаб и у тебя нет характера.

- Лея, - усмехнулся на это парень. – Это было всего лишь пять ударов. После четвёртого я едва сдержался. Если бы их было десять, я бы не смог молчать!

- И всё же ты молчал… Для меня это практически геройский поступок. Твоё унижение едва ли больше того, что приходится испытывать мне, просто будучи девушкой…

- Так вот чем ты была расстроена сегодня, - догадался Элдрин. – Что, король новый брак навязывает?

- Нет. Сегодня было наоборот – мне снова разрешили выбирать.

Элдрин обернулся, приподнявшись, но понял свою ошибку и, застонав, рухнул обратно.

- Почему сейчас больнее, чем когда били?

- Это и есть настоящая расплата, Элдрин… Я закончила. Осталось нанести только мазь. Леди Сорель обещала, что она снимет боль уже через несколько часов и творит буквально чудеса... Завтра сможешь ходить.

Элдрин на это промолчал.

- Может, выберешь меня? – услышала я предложение. – Я бы смог тебе уступить…

- Мне казалось, тебе нравится Алигиэрин. И ещё есть Эллирия…

- Эллирия – временное увлечение, а Алигиэрин – просто старый… враг.

От такого заявления моя рука дрогнула и застыла.

- Как ты можешь, Элдрин? – возмутилась я. – Я тебе тут душу раскрыла и призналась, как трудно мне, девушке, подвергаться унижениям, а ты в ответ на это так пренебрежительно отзываешься о других!

От злости я стукнула его легонько по плечу.

- Ой! – воскликнул дроу, притворно испугавшись. – Ладно! Не нужно только больше меня бить… Я готов сдаться и признать свою неправоту. Но для меня ты лучше всех остальных женщин, однозначно, Лея…

- То-то же! – улыбнулась я, шутя в ответ, и заканчивая лечение.

Баночку я практически израсходовала. Леди Элине была права, когда говорила, что лекарство не целесообразно в применении. При той стоимости букетика снежных фиалок, что подарили ей драконы, и с учётом того, сколько мази получилось, это была огромная роскошь. Оставалось надеяться, что она действительно чудодейственная и поставит Элдрина на ноги быстро, ибо удержать его в госпитале будет нереально, с его-то неуёмной энергией и непоседливостью.

- Я закончила, - объявила, закрывая спину друга простынёй. – Лежи теперь, поправляйся и старайся не шевелиться. Тебя захотят увидеть наши друзья. Мне пустить их?

- Нет, - ответил Элдрин. – Скажи, что я сплю. Я всё ещё никого не хочу видеть, и хочу побыть один. Пусть приходят позже.

Когда я вышла в коридор, увидела всех друзей, слоняющихся в ожидании меня. Топтался тут и второй пациент палаты, опираясь на костыль и подгибая ногу на весу. И те самые младшие лекари, задачей которых было оказать пациенту помощь. Корин тоже был тут и стоял, облокотившись плечом о стену, со скрещенными на груди руками, в молчаливом осуждении взирая на меня.

Медленно обведя всех взглядом, я обратилась ко всем:

- Раны я обработала. Элдрин сейчас спит, и его лучше не тревожить. С ним всё будет в порядке. Мириг, простите, что заставили вас ждать в коридоре, - сказала я в конце престарелому гному.

Гном посмотрел на меня удивлённо и хмыкнул в усы:

- Не думал, что вы помните меня, принцесса.

- Вы год назад были главным канониром на корабле моего отца. Я помню. Это вам, - и я отдала остатки мази. – Намажьте колено. Снимет боль и воспаление.

Гном мазь взял и, поблагодарив, заковылял в палату, двери которой я сама же и закрыла. Ушли и лекари, недовольно бурча под нос о «зарвавшихся» пациентах и нерадивых курсантах.

Не желая больше ничего обсуждать, я направилась в артефакторскую мастерскую, где мне нужно было доделать для себя шест. Сдача зачётов и нормативов должна быть завтра, и мне нужно было успеть закончить, чтобы сегодня вечером и утром успеть попрактиковаться. Времени на всё было крайне мало.