— Отец-альпинист? — нахмурился Юрик.
— Леонид Димушкин, он мастер спорта по альпинизму. Был, пока не погиб на Домбае. Марина с ним с детских лет. И помимо звания мастера спорта, она состояла в спасательной бригаде. — Ответил ему я после взгляда Упыря. — До травмы.
— Вот как? Не знал. А Стерохин наверное знал. — Задумался Юрик. — Но тогда тем более понятно, почему он озаботился поисками другой невесты. И дал разрешение использовать Марину, чтобы надавить на её мать. Да, тогда всё встаёт на свои места.
— Майя оказалась для него предпочтительнее? — осторожно и мягко уточнил Упырь.
— Не веришь? — скривился в усмешке Юрик. — Возьми мой телефон. Разблокируй. Он по отпечатку.
Упырь не споря с ним, взял телефон и разблокировал. Фоном для экрана служило давнее фото. Улыбчивый светловолосый мальчишка лет пятнадцати, в котором лишь с трудом угадывался Юрик, обнимал маленькую девочку. Такая же белокурая, как и брат, с небольшим личиком сердечком и просто огромными голубыми глазами. Почти синими. Я такие только у туарегов и встречал.
— Стрекоза, — улыбнулся Глеб, едва кинув взгляд на телефон. — Я её так дразнил за её глаза.
— А она не обижалась. Никогда на тебя не обижалась, — кивнул Юрик. — Она выросла красавицей. Волосы окутывали её всю, светлая кожа. Майя не загорала. Её кожа очень тяжело переносила солнечные ожоги. Тонкая, стройная, с той невероятной осанкой, которая присуща только балеринам. Тем, кто с самого раннего детства весь день проводили у станка. Дед прокурор, отец... Мать балерина. А ещё всем, кто её знает очевидна мягкость её характера. Мать просто не позволяла ей иметь свой характер. Она всегда подавляла её волю.
— Ты сказал, что она отказалась танцевать. Не смотря ни на что. Так разве можно говорить о том, что у неё не было характера? — удивился Упырь, всё глубже утаскивая Юрика в воспоминания.
Даже мне было уже очевидно, что Юрждецкий сейчас полностью сосредоточен на сестре. Его привязанность к ней сейчас раскрывалась в свою полную силу.
— Но её гораздо легче было заставить уступить, промолчать, стерпеть, — заблестели глаза Юрждицкого. — Мать сломала её. Сделала удобной. Но... Она ведь в Испании, да?
— Посмотри, — развернул к нему свой ноут Влад, показывая то, что мы все видели ещё в начале этого допроса. — Это счёт Стерохина Валерия в банке, расположенного в Бенидорме. Это Валенсия. Этот счёт, как ты видишь, возможно только пополнять. Раз в год с него списывается одна и та же сумма в пользу муниципалитета Бенедорма. Ещё точнее... Эти деньги поступают на счёт похоронного бюро, которое в свою очередь тратит их на благоустройство кладбища. Это у нас на ближайшем кладбище можно похоронить и забыть. В Испании не так. Тем более, если речь о гражданине другой страны. Из-за ограниченной возможности размещения похоронить тело разрешат только при наличии такого счёта. Счёт открыт где-то месяцев через пять после переезда туда Анатолия. Деньги расходуются на содержание могилы некоего Энтони Стера. Энтони конечно больше Антону соответствует. Но...
Влад не договорил, предоставив Юрику самому сделать выводы.
— Два с половиной года, — тихо произнёс Юрик, начиная едва заметно раскачиваться.
— Ну и... - вздохнул Влад. — Это ты и сам можешь проверить. При твоей должности вся проверка займёт минуты три.
— Что это? — прищурился я.
— Запрос о пересечении границы физическим лицом, — вместо Влада вдруг ответил Юрик, глядя на нас глазами больной собаки. — Последние четыре года Майя не выезжала за пределы страны. Не выезжала! Но как? Я же её сам...
— Прямо до паспортного контроля проводил? — уточнил Упырь.
— Нет. Там же регистрация на рейс и дальше уже досмотры, проверки документов. Ещё до паспортного контроля. Но она летела со Стерохиным. Я видел, как они прошли в бизнес-зал. — Вспоминал Юрик.
— И что мешало ему позже вывести девушку и увезти? Два билета на самолёт, пусть даже в бизнес-классе, не те расходы, с которыми посчитается Стерохин. — Спрашивал Упырь. — Ладно, ты уверен, что сестра в Испании приглядывает за работой этого индивидуального рехаба. А ваш отец? Он какой ответ получал на свои вопросы?
— Вопросы? О Майе? — истерично засмеялся Юрик. — А он их задавал? После смерти матери он жил отдельно. Раз в месяц приезжал его помощник, забирал квитанции, оставлял сумму денег. И всё. Сначала отец навещал нас раз в два-три месяца. Потом перестал тратить на это время. Когда я отказался идти по его стопам, он заявил, что не станет нас содержать. И или я иду и учусь, а потом он устраивает меня на работу, или я сам по себе. На что будет жить Майя его мало интересует. Это дословная цитата. Мол, не дети, а сплошное разочарование. Пока я был в училище, он оплачивал Майе сиделку. Он давно считал её кем-то вроде душевнобольной. К счастью, я вовремя отчислился. Когда я приехал, сестра почти беспрерывно сидела на антидепрессантах и успокоительных. Хотя они ей были совершенно не нужны. Его отношение изменилось только однажды. Когда он приехал с тем, что Стерохин обратился к нему с предложением. Тогда же он мне напомнил о том взрыве. И о возможных последствиях. А то, что правда вскроется было понятно уже тогда. Верные отцу Тахмировы практически отстранили брата от дел семьи, слухи о том, что старый Агиров ждёт внука уже просачивались. Отец просто отвёл меня в бордель Тахмировых. Подозвал одну из шлюх и предложил познакомиться. Её отец задолжал Тахмировым. Дочь отрабатывает. И это просто долг, просто бабки. Он мне тогда сказал, чтобы я включил фантазию, и представил, как долго протянет Майя здесь.
Он говорил быстро, захлёбываясь воздухом и словами. Смотрел вперёд, но было понятно, что он сейчас не здесь. Он смотрел назад в прошлое и видел перед собой события, которые были три года назад.
— Твой отец знал? — тихо спросил его Упырь.
— Знал. Знал и сам спланировал, убедил, что так надо. Так лучше, — словно маятник качался вперёд-назад Юрждецкий. — А я...
— Ты не виноват. Ты же не знал, — с явным, даже слишком, сочувствием произнёс Упырь.
— Виноват! Должен был заподозрить. Должен был проверить. Отвезти её в эту чёртову Испанию. С чего бы отец озаботился благополучием Майи? Он её презирал. Он... Он её стыдился! Все они её стыдились! — выкрикнул он.
— Я думал, что твой отец поможет, когда узнает. — Покачал головой Упырь, словно мы все тут собрались из-за Майи и её судьбы, а не для того, чтобы проломить черепушку, в которую приходят слишком грязные мысли и желания. — Но получается, что он не захочет. Кто тогда? На кого можно положиться? Ты ведь сам, в одиночку, не справишься. Надо ведь ещё найти, куда её увезли.
Взгляд Юрика метался от одного лица к другому, раз за разом цепляясь на Глебе. Казалось, кто-то просто стёр ему память, и он не помнил почему он здесь и кто мы такие. Безумие и надежда в его глазах были такой жуткой смесью, что меня пробирал озноб по спине.
— Глеб, ты тогда, на тренировке, ушёл со знакомым. А если бы к тебе подошли, ну не сама Майя, а например, Юра, и рассказал почему твоё присутствие важно, ты бы поверил? Остался? — спокойно, как будто не замечая, что происходит с Юриком, спросил Упырь у Глеба.
— В тот день я и пришёл только потому, что Майя попросила. Думал, просто хотела увидеться. Мы хорошо общались. — Он подошёл к Юрждецкому. — Предупреди ты меня тогда, скажи правду и я бы не ушёл. Я бы сам поговорил с мамой. Она и без того охотно помогла бы Майе. Но я бы просил её взять Майю в свою группу. Да и с Мариной я думаю они бы точно стали подругами.
— Правда? — заикаясь и икая спросил Юрик.
— Маринка упёртая, тренировалась, пока не получалось идеально, — задумался Глеб.
— Майя талантлива, — даже с обидой напомнил Юрик.
— Но что такое репетировать часами, пока не получится нужный результат, прекрасно знает, — продолжил Глеб, а Юрик на моё удивление согласно закивал. — Маринка тёмная, Майя светлая. Представь, какой бы танец мама могла бы для них поставить. Наверное только они одни и могли бы его исполнить. Это была бы сенсация на весь город.
