Лена расслабляться не спешила и начала выяснять, как и зачем мы здесь оказались.

— Рома давно уже дежурит вместе со мной. Правда обычно вечером приезжает и остаётся на ночь. — Заступилась за меня Марина.

— Да? И с чего это такая забота? — сложила руки на груди Лена.

— Я ждал неприятностей, — решил признаться я здесь и сейчас.

Повторять собственные слова, что обычно так легко летели изо рта, оказалось очень сложно. Сейчас, зная правду и вспоминая собственные косяки, это всё выглядело ещё более убого и мерзко.

Марина слушала с недоверием. Сама не замечая, она отошла от меня на пару шагов и обхватила себя руками. Я видел непонимание в её глазах, видел, как опустились вниз уголки губ.

— Зачем? Зачем ты такое мне желал? Даже если считал виноватой, — беспомощно дрожали её губы.

— Чтобы если тебе надо будет объяснить кто такой мразь, ты над примером долго не думала, — не скрывая отвращения ответила за меня Лена.

— Монгол! Бабу свою убери, а то сейчас наслушается, — предупредил я.

Лена была права, но сейчас мне было не до того, чтобы признавать эту её правоту.

— Марина, пойдём, — попыталась она увести Белку.

Влад вызвался их отвезти. В этот момент у меня звякнул телефон. Я вспомнил, что сам просил Дэна разузнать как можно скорее, что с Мариной. Только поэтому бросил взгляд на экран, чтобы убедиться что это он.

— Гор! Она БЕРЕМЕННА!!!! — коротко написал Дэн, явно понимая, что большое сообщение я прочту не скоро.

— Стоять! — рявкнул я, выхватывая Марину и утаскивая её обратно на скамейку.

Монгол, рискуя жизнью, не иначе, задержал свою Язву, что-то ей там втолковывая.

— Марин, Марина, — позвал я свою Белку.

Она хоть и сидела на моих коленях и не вырывалась, но смотрела в сторону и зажала руки между своими коленями.

— Белка, посмотри на меня, — попросил я.

— Не хочу, — равнодушно ответила она. — Уже просто не хочу.

— Я сам жалею о каждом слове, что ляпал о тебе. Я не знаю, как это исправить. Ты мне очень нужна, ты мне дорога, — пытался я что-то объяснить.

— Нет. Не верю. Ром, если мужчина уважал женщину, то даже если она действительно перед ним виновата, он не опустится до подобного... Подобных пожеланий оказаться жертвой группового изнасилования. — Каким-то глухим голосом произнесла она. — Ты при своих друзьях, которых называешь своими самыми близкими людьми, всё это на меня лил... Представляю, кем они меня считают. С той, к кому так относятся, невозможно дальше общаться. Но ты продолжаешь... А если даже уважения нет, то зачем? Зачем тогда?

— Мариш, — задумался я. — Кем считают? Ну, явно не обычной девушкой, если после всего ты меня приняла. Да ни в этом дело!

— В этом! Это уже не просто слова... - всхлипнула она. — Моя мать кругом была виновата перед отцом! Но папа ни разу не оскорбил её! Даже во вранье не обвинил!

— Это твой папа! А это я, дебил, выросший на помойке и там же просравший мозги, Мариш. Нанёс ху@ни, а сейчас обосрался, что это последствия. — Пытался повернуть её лицо к себе я. — Я правда не знаю, как можно это исправить. Хочешь, поднимемся к Ладе? Она же хирург, пусть отрежет на хрен это помело, одни проблемы от этого языка! Мариш, что мне сделать? Скажи, я в лепёшку расшибусь, но будет, как ты захочешь. Ты чего? Ты плачешь? Марин, из-за меня? Белка, не надо. Я же... Я люблю тебя...

— Так? Так не любят! — всхлипнула она. — Нельзя так любить, что в зеркало смотреть не хочется от этой любви. Когда вообще жить...

— Марин, ты что говоришь? Не надо, не плачь. Ну тебе же теперь нельзя, — я впервые был в ситуации, когда совершенно не понимал, что делать.

Она плакала, меня от этого трясло, а как её успокоить я даже не представлял. Только и мог, что обнять и осторожно укачивать.

— Теперь? Ты знаешь? — поняла по одному слову Белка. — Откуда?

— Вон, Дэн только что написал, — прямо ответил я, решив, что для неё в моей жизни нет ничего такого, о чём я ей честно не расскажу. — Белка, ты вот вообще не того выбрала, чтобы мои слова за ориентир брать! В них правды ни на грамм. В зеркало ей не хочется смотреть! Да ради твоего внимания любой мужик...

— Я только что ощутила это на себе! — попыталась встать она.

Если бы не нужно было в этот момент удерживать Марину, я бы сам себе хорошенько треснул. Нашёл чем успокоить!

— Всё, всё, тише, — попросил её я. — Ну, ударь меня. Правда, Мариш. Тебе легче станет.

— Что мне это внимание? — словно и не слышала меня она. — Мне не десять лет, я прекрасно понимаю для чего все эти комплименты, и чем всё это внимание закончится. И куда это приведёт. Я просто жалкая дура.

— Вот сейчас ты загибаешь. Честное слово, ещё раз саму себя обзовёшь, по заднице получишь, — предупредил я. — Какое-то бухое быдло с помойки от бешенства нагородил ху@ни, а ты это всё как истину приняла, да ещё и всю жизнь под это подогнала? Марин, мне, с моей жизнью, такая девочка как ты вообще не светила. Меня, как того щенка, подобрали на мусорке. Я такой жизни, как в те несколько месяцев никогда не знал. Никогда! Когда домой бежишь, чтобы подольше побыть хоть на минуту, ощутить, что тебя ждали, что ты нужен. Когда для тебя стараются. Когда в любой мелочи видно, что заботились о тебе. А потом выкинули обратно. От злости и обиды мозги не сработали, слишком было похоже на то, что красивый сон закончился, и началась реальность. Я тебя в тот момент ненавидел. И себя. За то, что хотел обратно. Вернуться туда, где я на х@р не сдался. Поэтому нёс всю эту хр@нь, себе доказывая, что ничего особенного не теряю. Ничего ценного и нужного. А ты в это всё поверила! Не плачь, не надо.

— Ты этого терпеть не можешь, я помню, — пыталась снова отвернуться она.

— Потому что слёзы для большинства это рычаг, чтобы заставить делать так, как хочется демонстративно плачущему, — согласился с ней я. — А когда это чувства, когда это от того, что болит, а ты не знаешь, что делать... Лучше пусть меня ещё раз отх@рачат! Ты не должна плакать от того, что тебе плохо. Тебе не должно быть плохо.

— Особенно сейчас? — тихо спросила она.

— Конечно, — обрадовался я. — Тебе нужно гулять, отдыхать, фрукты, витамины там всякие.

— Потому что беременна? И ты этого ребёнка примешь? — задала она странный вопрос.

— Это даже не обсуждается, — чуть крепче сжал её я и посмотрел в глаза.

И понял, что происходит что-то не то. В её взгляде не отражалось ничего, ни одной эмоции. Только слёзы так и текли по щекам.

— Как Матвея? Потому что так правильно, так нужно или что? — кажется даже видимость успокоения разлетелась ко всем чертям.

— Марин, — я задумался, подбирая слова, чтобы объяснить своё состояние сейчас.

И что меньше всего я сейчас думаю о том, что там правильно и положено. В башке вообще всё громче звучали объяснения Дэна о том, что такое беременность.

— А я так не хочу! — вдруг толкнула меня Белка в грудь. — Не хочу по обязанности или от безысходности. Я нужной хочу быть! Чтобы я была нужна! Даже со всеми проблемами! И не потому что пожалели.

— В смысле, пожалели? — не понял я.

— В прямом! Я хочу быть нужной просто так, а не для чего-то. И чтобы мой ребёнок был нужен просто потому, что родился. Не для чего-то, не потому что положено поступать так-то, — повышала голос она. — Не хочу, чтобы он был обузой. Потому что я натянула жалостливому лошку пи@ду на уши и подкинула своего сопляка!

— Та-а-ак, — прищурился я. — А вот последнее это откуда? Что-то больно речевые обороты знакомые. Это какой дебил такой х@йни налил? Нет, кандидатуры есть, но хотелось бы удостовериться. Это тоже в том клубе было.

Она только кивнула.

— Пи@дец я говорливый. Что ж мне тогда челюсть не сломали? Это всё, или ещё чего умного ляпнул? — спросил я.

— Что моё будущее на обочине пи@дой торговать за стакан водки, — сухо произнесла Белка.

— Надеюсь в это-то ты не поверила? — я всерьёз задумался сможет ли Влад вытащить из каких-нибудь архивов запись из того клуба.