Я шумно выдохнул, заставив себя притормозить. Где-то в мозгу настойчивым дятлом поселилась мысль, что это я успел потаскаться мама не горюй. Про таких как я, наш комроты говорил, что вы ж как блохи, лишь бы поскакать. А для Белки может сейчас сложится отношение к близости на всю оставшуюся жизнь.

Сдержать самого себя было почти невозможно, мысль, что нахр@на было так тянуть, становилась всё настойчивее.

Я утянул малую за собой вниз, почти укладывая её на бортик ванной. На её мордашке появилось решительное и сосредоточенное выражение. Отчего я сам начал лыбиться, выглядело это очень забавно.

— Ты словно новую высоту собралась покорять, — шепнул ей я.

— Ага, целую Гору, — прищурилась она, вновь удивив меня той лёгкостью и правильностью, с которыми складывалось всё между нами.

Моя рука оказалась между её ног. Аккуратно лаская, я старался показать ей насколько нам будет хорошо. И пусть пока внутри неё был всего лишь мой палец, у меня позвоночник сводило от напряжения и желания.

Белка попыталась оттолкнуть мою руку затянуть меня на себя.

— Не спеши, расслабься. Ещё немного и я и без того стану грубым и нетерпеливым. А пока хочу, чтобы кайфовала ты, — шептал я, хотя нас никто не мог услышать. — Просто позволь мне вести. Как в танце.

Она не спорила, просто прикрыла глаза. Приближение её первой разрядки я угадал по тому как она прикусила нижнюю губу и ставшему более шумным дыханию.

— Не сдерживай себя, отпусти. Делай всё, что захочешь. Тебе можно всё, — упёрся я своим лбом в её.

Наши губы почти касались. Её частое дыхание холодило моё лицо, а тело идеально подстраивалось под ритм, что задавали мои пальцы.

Она почти всхлипнула в момент пика, выгибаясь так, что её шея сама подставилась под мои поцелуи.

— Больно? — насторожился я, заметив слёзы в её глазах.

— Нет, нет, просто... - малая не могла объяснить силу своих ощущений и эмоций.

Но я и так понял.

— Вот как, — оскалился я. — Так моя девочка плачет, когда кончает? Буду знать. Х@р теперь проведёшь.

Вот только ждать дольше я уже не мог. Голос и так сел от желания, а членом я наверное косяки мог бы сшибать. Я пытался сдерживаться, твердил сам себе, что нужно быть аккуратнее...

— Тебе тоже можно всё, — прошептала она, притягивая к себе мою башку.

Я как будто превратился в гранату, у которой кто-то вырвал чеку. Хотя что значит кто-то? Для меня настолько сильные ощущения от едва контролируемого желания тоже были впервые. Чтобы у меня от девчонки настолько башню сносило?

Я набросился на её и без того искусанные губы, вбивался так, словно навсегда хотел с ней склеиться. Весь мир сузился и стал меньше немного шального взгляда её глаз.

Когда пульс перестал бомбить по ушам, я перевернулся, уложив Белку на себя. Она была очень тихой и вялой.

— Я всё испортил? — прямо спросил я, решив, что опять ступил.

Ванна не самое лучшее место для первого раза. И прямо сказать, не самое удобное.

— Почему? — подняла голову Белка. — Просто... Это нормально, что я так сильно хочу сейчас спать, что даже говорить лень?

— Серьёзно? — засмеялся я. — А ещё мужиков обвиняют, что после секса заваливаются дрыхнуть. Укатал я тебя, да?

— Укатала меня готовка, которой я занималась со вчерашнего вечера, — проворчала Белка.

— Эй! — шутя возмутился я. — Ну разве так можно? А как же польстить мужскому самолюбию, поддержать там?

— Кого? — фыркнула малая. — Если бы ты думал о своём самолюбии, то мы бы игрались не здесь, а на кровати. Чтобы были явные следы.

— Игрались? Родная, мы тут занимались че угодно, только не играми, — ответил я. — Зато здесь ты расслабилась, и я очень старался, чтобы твой дискомфорт был не очень сильным. Это важнее.

— А как же польстить мужскому самолюбию? — повторила она мой вопрос.

— Если ты когда-нибудь почувствуешь или заметишь, что мое самолюбие для меня важнее твоих чувств или ощущений... То ох@рачь меня чем потяжелее, чтобы мозги на место встали. А вообще, от такого мудака надо бежать без оглядки, чтобы он там ни говорил и не обещал, — предупредил её я.

Я помог ей привести себя в порядок, чувствуя невероятную близость и доверие, что царили между нами. И на руках отнёс в нашу кровать. Засыпая, я думал о том, что я мало говорю ей о своих чувствах. Точнее, вообще не говорю. Но зато стараюсь показать. И судя по отсутствию вопросов по этой теме, Белка всё замечает и понимает.

Проснувшись, я сгонял на кухню, намешал салат и притащил тарелки прямо в кровать. Да, для еды есть кухня. Но сегодня было можно. И есть в кровати, смеясь и обсуждая кучу всяких мелочей, оказалось обалденно.

— Надо будет стол с кухни в комнату перенести, — уже планировала Белка. — И я подготовила тебе джинсы и футболку. Рубашку же ты не наденешь?

— Ты сама знаешь, что нет. Я терпеть их не могу, — кивнул я. — И знаешь, у меня такая классная идея! А давай просто одеяло на пол кинем. И подушки.

— А еду? — видимо уже представляла, как это будет выглядеть Белка.

— На пол с краю, — пожал плечами я.

Спорить по ерунде было не в характере Белки. Она вообще не цеплялась к мелочам, а любимое бабское "ну вот все же вот так делают", словно и вовсе мимо неё прошло. Она всегда объясняла свои поступки фразой: " Я всегда так делаю, потому что... " И дальше шло объяснение из нескольких пунктов. Но даже многолетняя привычка делать что-то определённым образом для неё не являлась причиной для того, чтобы отказаться попробовать делать иначе.

— Ну а почему нет? — вслух размышляла она. — Это же наш праздник, значит и удобно и хорошо должно быть нам.

Поэтому за двадцать минут до Нового года, я развалился на подушках посреди комнаты, таскал с тарелок фигурно выложенную нарезку и заедал дольками мандаринов, которых я уже раздербанил штук пять.

Момент, когда в комнату вошла Белка, я уловил случайно, но мгновенно забыл обо всём вокруг. Взгляд намертво прикипел к изящной фигурке, обтянутой золотистым шелком лёгкого коротенького платья на бретелях.

— Иди сюда, — прохрипел я враз севшим голосов, и протягивая ей руку.

Она не шевельнулась, только взгляд стал хитрый-хитрый.

— Да красивая, красивая! Охренеть какая. И ведь ты это прекрасно знаешь, — хмыкнул я.

— Одно дело, что знаю я, а другое, что думаешь ты, — подмигнула мне она.

— Я сейчас вообще не думаю, правда, — сообщил ей я, утягивая её к себе на колени. — Я так понимаю, что это всё праздничная обёртка моего подарка, да?

Я был весьма сосредоточен, разбираясь со всеми этими бретельками, потайными молниями и прочими сложными штучками, мешавшими мне добраться до самого главного лакомства. Ещё больше моего внимания потребовала оказавшаяся на свободе и в зоне досягаемости моего рта грудь.

— Ром, там президент. — Попыталась она оттолкнуть мою голову.

— И? Он в телевизоре, он всё равно ничего не видит, — прошептал я, опрокидывая её на одеяло.

Месяц после праздников промелькнул для меня в какой-то эйфории. Я рвался домой, максимально подстроив свой график под работу Белки. Я дурел, когда она была рядом. И откровенно кайфовал от каждой минуты рядом с ней.

Выйдя после работы на стоянку, я засмотрелся на витрину магазина часов. С Новогодней ночи у меня появилась идиотская привычка беспричинно лыбиться. Впрочем, причина была. Только о ней никто не знал, как и о том чем мы с Белкой занимались под бой курантов.

— Добрый день, — повысил голос кто-то за моей спиной, видно я слишком задумался и не обратил внимания на мужика, тычущего мне в лицо корочками. — Вам знакома эта женщина?

Следом перед глазами появился скан первой страницы паспорта Белки.

— Это моя жена, — насторожился я.

— Ваша жена сейчас даёт показания по делу о крупном хищении в отделе. Проедем? — спросил он, убирая бумаги.

— Марина? О хищении? — не понял я. — Её ограбили? Какой-то х@р напал?

— Проедем в отдел, там вам следователь всё объяснит, — показал рукой на машину мужик.