«Я хотела, чтобы ты впустил меня».

«Я хотела, чтобы ты поверил, что я достаточно сильна».

«Я хотела, чтобы ты поверил, что любовь к тебе не была ошибкой».

Вкус ее губ все еще у меня на языке, смешиваясь с медным привкусом крови из пореза. Мой рот горит от этого. Воспоминание о ее теле, прижатом к моему, обжигает мою кожу, вызывая лихорадку, которую я не могу стряхнуть.

Я еду без направления и цели, пока впереди не появляется старая фабрика. Памятник всему, чем я был… всему, что я потерял… всему, что я выбросил. Полый скелет из кирпича и стали, на месте которого я чуть не умер, стоит точно таким, каким я его помню — надгробием, отмечающим смерть того, кем я был раньше.

Мне не следовало быть здесь.

Но я все равно паркую машину и выхожу, ноги сами несут меня вперед, влекомый притяжением, которое я не могу отрицать. Дверь скрипит, когда я толкаю ее, ржавые петли сопротивляются движению, громче, чем семь лет назад, когда это место было моим единственным убежищем. Мой единственный дом. Безмолвный свидетель того, кем я становился.

Внутри по крошащемуся бетону тянутся тени, в каждом углу хранятся воспоминания, которые я годами пытался забыть. Сначала меня поражает воздух, густой и затхлый, с привкусом пыли и разложения. Температура сразу падает, становясь холоднее, чем на улице.

Мое тело знает это место. Помнит его так, как мой разум пытался стереть. Мои плечи автоматически сгорбились от холода. Мое дыхание становится поверхностным. Мои пальцы подергиваются, фантомные боли проносятся по нервам, которые еще не забыты.

Битое стекло хрустит под моими ботинками. Граффити покрывают стены, которые раньше были голыми, — теги и ненормативная лексика, которой здесь раньше не было. Но расположение не изменилось, и тени по-прежнему ложатся теми же узорами.

Сколько ночей я провел здесь, дрожа под украденными одеялами и считая вдохи до утра?

Впереди ждет старый офис. На какое-то время весь мой мир. Солнечный свет проникает сквозь разбитые окна, рисуя узоры на полу. Те же самые узоры, которые я раньше выводил дрожащими пальцами, пока боль и голод разливались по моим венам.

Воспоминания приходят быстрее с каждым шагом, накатывая на меня волнами, которые выбивают меня из равновесия.

Первый раз, когда Лили нашла меня здесь, горящего в лихорадке, мое тело выдавало все секреты, которые я пытался сохранить. Ее прохладные руки на моем лбу. Беспокойство в ее глазах. То, как она впихивала Тайленол мне в губы, шепча слова утешения.

Мои руки дрожали, когда я писал стихи на ее коже, пытаясь сказать ей все, что не осмеливался произнести вслух. Все то, что я чувствовал, но был слишком напуган, чтобы сказать ей.

Ее тело, теплое и желающее под моим в тот первый раз, когда она дала мне то, чего я не заслуживал. Вкус ее кожи. Звуки, которые она издавала, когда я прикасался к ней. То, как она посмотрела на меня потом, как будто я только что подарил ей целый мир, хотя на самом деле все было наоборот.

Я останавливаюсь на пороге офиса. Теперь пол усеян окурками и битым стеклом. Пустыми бутылками. Обертками от фастфуда. Признаками других людей, которые прошли через это место, ища убежища в этом доме воспоминаний.

Мои пальцы касаются стены, к которой я привык прислоняться, читая при лунном свете, пока Лили не принесла мне фонарь на солнечных батарейках. Он такой же холодный, каким я его помню, и шершавый на моей ладони. С каждым моим вдохом в воздух поднимаются облачка пара. Видимое доказательство того, что я все еще дышу, меня все еще преследуют призраки, которые не отпускают меня.

Призрачный вкус крови наполняет мой рот. Горький привкус таблеток — воспоминание на моем языке. Все это всплывает в памяти так ярко, что я почти чувствую, как это происходит снова.

Моя коробка должна быть здесь. Спрятана в щели за расшатанным кирпичом, завернута в пластик для сохранности. Мои дневники. Мои книги. Каждое слово, которое я написал о ней. Каждую частичку себя, которую я не смог забрать с собой.

Я подхожу к стене, пальцы нащупывают знакомую трещину. Мое сердце колотится, когда я переворачиваю его с ног на голову, но когда я залезаю внутрь, мои пальцы не находят ничего, кроме пустоты.

Нет.

Мой желудок скручивается в узел. Эта коробка была единственной вещью, которая доказывала, что я существую здесь. Я вцепляюсь в кирпичи, сдирая кожу с пальцев, ломая ногти.

Это должно быть здесь. Все, что я написал и чувствовал. Каждую гребаную частичку своей души я оставил позади. Стихи, нацарапанные на полях, заметки, которые я никогда ей не дарил. Она купила мне экземпляр «Гроздьев гнева», страницы которого были заполнены моими мыслями. Доказательство того, что я был чем-то большим, чем просто наркоман, умирающий в заброшенном здании.

Но пространство пустое. Там пыль и паутина, но больше ничего.

Звук вырывается из моего горла, болезненный и дикий.

— Блядь. — Слово выходит ломаным. — Блядь. Блядь. Черт.

Я смотрю в пустое пространство, желая, чтобы коробка материализовалась, но ее нет. Действительно нет. Должно быть, кто-то нашел ее, забрал или выбросил. Или, может быть, пластик не выдержал, и все внутри превратилось в кашицу и плесень.

Неважно, как. Она пропала.

Я опускаюсь на пол, прижимая руки к полу. Осколки стекла впиваются в мою ладонь, но мне все равно.

Изодранные остатки одеял все еще лежат в углу. Они бросаются мне в глаза, и мое сердце сжимается, когда я узнаю в одном из них ее. Мягкая голубая шерсть, которую она оставила в ту ночь, когда обнаружила, что я заболел. Я ползу к куче, пальцы погружаются в гниющую ткань. Он разваливается в моих руках, превращаясь в ничто.

Как и все остальное в моей жизни.

Я сижу, прислонившись спиной к стене, на том самом месте, где обычно спал, где обычно ждал ее, в то время как нахлынули новые воспоминания, угрожая захлестнуть меня.

Голод, который никогда не проходил, терзал мои внутренности, пока еда не превратилась в далекую мечту. Спазмы в животе. Руки дрожат. То, как я прижимал ладонь к своим ребрам, пересчитывая каждое.

Холод, который поселился так глубоко, что ничто не могло дотянуться до него. Дрожь была такой сильной, что у меня стучали зубы. Пальцы рук и ног немели. Отчаянный поиск тепла.

Стыд, который обжигал сильнее лихорадки, когда она приносила мне еду. Когда она прикасалась ко мне нежными руками.

То, как чувствовалась ломка. Тошнота, которая не прекращалась. Лихорадка и озноб боролись за контроль. Демоны танцуют у меня перед глазами, в то время как мое тело разрывается на части.

Звуки, которые она издала, когда я поцеловал ее в первый раз.

Моя грудь вздымается от вдохов, которые не могут полностью заполнить мои легкие. Я не знаю, зачем я пришел сюда. Что, я думал, найду? Завершение? Ответы? Какое-то доказательство того, что я изменился?

Но я этого не сделал. Я все еще бегу. Я все еще слишком поврежден, чтобы быть тем, кто кому-то нужен.

Исчезновение коробки кажется знаком. Вселенная стирает все улики и говорит мне, что той версии меня — той, кто отчаянно любил ее, на самом деле никогда не существовало.

Я должен убраться отсюда, вернуться в дом Эдвардса, запереться изнутри и держаться от нее подальше, как она просила. Но я не могу заставить себя пошевелиться.

Я не знаю, сколько я так сижу. Минуты? Может быть, часы?

Я думаю о записке, которую оставил у нее в кармане.

Эти слова врезались мне в память. Я имел в виду каждое слово, когда писал их.

Так почему же я вернулся? Почему я согласился забрать дом и наследство? Почему я поцеловал ее в том переулке, на парковке, когда знал, что от этого будет только хуже?

Я знаю ответ на этот вопрос. Потому что я эгоист. Потому что, даже зная, что уничтожу ее, я не могу держаться от нее подальше. Потому что какая-то часть меня, та часть, которая писала стихи на полях и мечтала о будущем, которого у меня никогда не будет, все еще верит, что она может спасти меня.