— Да, он здесь. Так нам-то что с того?

Четыре года минуло с разгрома Дугласов, с момента сдачи Танталлона, когда беглецы отправились сперва в английский Бервик, а потом и дальше на юг. Первые месяцы именно Питтендрейк, как проклятый, метался между кабинетом английского короля и его же приграничными крепостями, искал верные слова, ведущие к примирению, диктовал Беллендену оправдательные речи для шотландского пэрства… потом сорвались переговоры, потом король Джеймс провел осуждение на измену через Парламент, потом был заключен мир с Англией… без них! Их сбросили со счетов, вычли из условий, словно никогда и не было на поле фамилии Дуглас! И никакие усилия переговорщиков, послов Генриха, никакие козни, поднимающие на бунт рейдеров Приграничья, никакие договоренности с былыми союзниками не спасли. Питтендрейк хмурился. Блестящий щеголь поизносился на чужбине, в полноте его больше не было прежнего сытого, уверенного здоровья, напротив — первая седая прядь серела у виска. Думал он сейчас, насколько уверенней было бы их положение в Англии, если бы брату хватило осмотрительности и до сей поры оставаться мужем Маргариты Тюдор… Да что в Англии, и самой Шотландии не было б тогда нужды покидать, независимо дерзости Хепбернов. Но хмурился не один Питтендрейк, жизнь зависимая и стесненная не улучшила характера и старшего брата, Ангус вспылил:

— То есть как — что? Ты видел, как он смотрел на Марго⁈

— Видел, да, — Питтендрейк поморщился. — Подонок.

— Далеко не уйдет… мало ли в Саутуорке клоак, чтоб заманить молодого дурака.

Дуглас Килспинди только протянул руку, а супруга уже вложила в нее бокал с теплым питьем:

— Позволь напомнить тебе, — сказал Серая сталь племяннику после нескольких глотков, голос его звучал глухо от грудной болезни, — что ты вновь ставишь под угрозу наше положение, ведомый слепой враждой. Однажды эта манера уже оказала тебе — и нам — плохую услугу.

— Положение, вот как? Если ты считаешь нынешнюю нашу жизнь «положением»…

— Уж какая есть. Думаешь, ты так необходим Генриху, Арчибальд? Ты уже изгнан из Шотландии, тогда как Босуэлл, если письма не врут — один из самых приближенных людей к Стюарту, в его руках — половина Границы, несмотря на два заключения… он, стервец, ловок. И именно он сейчас нужен Генриху. Конечно, первый советник Тюдора по делам шотландским теперь ты, но Босуэлл может предложить больше. Тебе не удастся убрать его открыто, не повредив тем самым отношениям с королем.

— Открыто — допустим. Но почему непременно открыто? Изабелла, не найдется ли у вас верного средства?

— Бог ты мой, Арчибальд, зачем? — леди подняла глаза от вышивки напрестольного покрова. — Я напишу сыну.

Прежде лорда Килспинди Изабелла Хоппар побывала замужем за королевским мануфактурщиком Робертом Мобреем, и молодой Эндрю Мобрей, продолжавший дело покойного отца в Лейте, собственно, приходился ей не сыном, а пасынком, но родной матери не помнил и отношения с мачехой сохранил самые добрые.

— К моменту, когда граф Босуэлл вернется в Эдинбург, а то и раньше, король Джеймс будет осведомлен, где именно наш добрый друг провел лето. Ведь Босуэлл наверняка объявился в Лондоне без позволения сюзерена, оттого и свита его малочисленна, и носит он цвета своего кузена Хантли.

Ангус помолчал, кивнул, Питтендрейк кликнул слугу, велел прибавить свечей, эля, нести обед. Пока йомены выполнят весь церемониал в трапезной, у четверых, сильных своей волей и своей ненавистью, есть около получаса на беседу. Четверо отправились в изгнание — пожизненно, но там, на родине, оставалась пятая.

— Что пишет Дженет?

Свою сестру Элизабет Хей граф Ангус по заслугам считал безмозглой курицей, но вот Дженет, зеленоглазая Дженет Лайон… благодаря вдовой леди Глэмис братья Дуглас и в Англии были вполне в курсе событий при дворе Джеймса Стюарта.

— У Дженет сейчас довольно хлопот не только из-за нас, но из-за Скипнесса. Едва она вышла за него замуж, как король решил устрашить горцев. Аргайл пошел под опалу первым, Ковдор принес повинную, будучи ни в чем невиновен…

— В точности как Босуэлл, — заметил Питтендрейк.

Ангус поморщился:

— Да не поминай ты его, Христа ради, Джордж, до сей поры тошно. Изабелла, отпишите Джен, чтоб впредь была осторожнее. Драмланриг передавал, король живьем готов съесть любого, кто верен нашему дому. Если так пойдет дело, ее не защитит даже Скипнесс. Он круто повел дело, мой бывший пасынок.

— Желал бы я большей жалостливости каменному сердцу короля, даже не ради нас самих, — отозвался Серая сталь. — Не делай глупостей, Арчибальд. Марго в полной безопасности, а иного повода для ссоры я сейчас не вижу. В сентябре ты ведь сам заявишься к нему домой, не так ли? Король дал добро?

— Король дал добро, — кивнул Ангус, — выходим из Бервика.

Огромный рейд под тысячу численностью готовился осенью выйти под командованием графа Ангуса из Нортумберленда в Ист-Лотиан.

— Ну? — слабый, светлый взгляд, который вполне объяснял данное Килспинди королем Джеймсом прозвище, холодяще коснулся обоих братьев. — Тогда в чем дело, ребятки? Утопить в крови, в собственной его постели, в родовом гнезде… что может быть слаще для Дугласа?

Опершись на руку жены, Килспинди тяжело встал из кресла, покинул комнату.

Но терпение никогда не входило в число добродетелей графа Ангуса.

От века Темза несет свои воды к Северному морю, несет она, помимо вод, и все, что желательно утопить навечно, скрыть навсегда.

— Не ходили бы, ваша милость, вдоль реки… сыро, да и неблагополучно об этот час.

Его милость не оглянулся, бросил через плечо:

— Брюзжишь, как старая баба, Йан.

Спешившись, быстрой, легкой походкой направился вниз от Стрэнда, проулком через дворы Тэмпла, туда, где в зелени неслись крики прачек, где лодки упругими боками бились о пристань на мелкой волне. Его милость под вечер желал в Саутуорк, пренебрегаяобходным путем по мосту Блэкфрайерс. Горец прибавил шагу, устремляясь за ним вслед, махнув рукой кинсменам, и вовремя — сразу за Иннами, из тени близ трактира скользнули трое, и МакГиллан успел снять того, кто зашел Босуэллу в незащищенную спину, а Тернбулл, человек-гора, приложил следующего в хлипкий забор заведения. Схватка была грубая и короткая, оставившая на поле боя первого из нападавших, которого заколол сам граф. Шотландцы прожили при дворе Тюдора два месяца в полной безмятежности, хотя МакГиллан брал на заметку любого незнакомца, кто подходил к графу ближе, чем следует — и все было спокойно, но вот, стоило лишь вернуться с севера Ангусу… Его милость утер взмокший лоб манжетой сорочки, светлая прядь налипла над бровью, отвел ее от глаз раздраженно:

— Сукины дети…

Йан МакГиллан возмущенно сопел. Граф уперся сапогом в плечо парня, перевернул мертвеца — так и есть, даже нашивку дублета не спороли, тщеславная наглость прежних королей долин, вот оно, пылающее сердце в эмблеме.

— Ваша милость, куда девать-то?

— В воду. Пожалуй, нам пора домой.

Хэмиш Тернбулл по прозвищу «Молот» отволок тело вниз, к берегу, вдвоем с МакГилланом они отправили бедолагу в последний путь.

— Оно верно, ваша милость, нечего шляться в этаких клоаках ближе к ночи…

— Домой в Шотландию, Йан.

Представление королю напоследок в личных комнатах Его величества… что за манера у высших мира сего трепать его по плечу, как мальчишку? У леди Анны такое лицо, словно ее вот-вот вывернет, уж не тяжела ли на самом деле? — а затем уже настоящий, действительный разговор по делу. Томас Кромвель говорил долго и нудно, граф тем временем лениво изучал подробности меблировки его кабинета — резьба по мореному дубу, и впрямь, недурная — затем, столь же отвлеченно, подробности костюма собеседника. Когда же ему надоело пересчитывать звенья широкой нагрудной цепи, переливающейся блеском эмали поверх мантии, почти наверняка — дар короля за какую-нибудь особенную государственную подлость, с полуслова включился в беседу: