Космос тебя дери, Сар! — мысленно выругался я и пошёл навстречу одинокому силуэту в свете фар.

— Саратеш Алотар⁈ — в голосе адмирала смешались удивление, настороженность и… что-то ещё. Он меня узнал… Да как не узнать бастарда Императора? Бедного мальчика, которого не признал отец… А после ранения и потери конечности — отказалась и мать…

Я был известен каждому кхарцу. Меня боялись, ко мне обращались с ледяной почтительностью, никогда не смотрели в глаза, никогда не выступали против… Но сколько бы я не работал, какие бы открытия не делал, в глазах всего общества я всегда оставался несчастным изгоем. Уродом королевских кровей. Безумным изобретателем. Сумасшедшим.

— Неожиданно, — пробормотал Гросс, оглядывая меня с ног до головы. Сам адмирал выглядел отвратительно: потухшие феерии, тени под глазами, щетина. И этот кхарец — предмет обожания Ю? Эта развалина?

— Да уж, — хмыкнул я, подходя ближе. — Но именно моё сообщение ты получил по закрытому каналу.

— Что тебе нужно? — адмирал задал вопрос в лоб, не тратя время на церемонии. В его состоянии это было даже похвально. — Я предположить не могу. Но времени у меня мало. Говори.

Прямота адмирала мне понравилась.

— Авария флая — твоих рук дело? — я намеренно спросил так прямо и грубо. Хотел увидеть реакцию.

В тусклых, неоново-синих глазах Ильхома Гросса мелькнуло что-то острое и живое. Злость? И под ней — такая глубокая, бездонная боль, что я на мгновение усомнился в своей теории.

— Какое тебе дело⁈ — выплюнул он сквозь стиснутые зубы, играя желваками.

— Может, я хочу помочь?

— Какой смысл? Ты что-то знаешь? — Гросс прищурился. Раздавлен горем, дезориентирован, но не глуп. Он знал, кто я. И догадывался о моих возможностях.

Я промолчал, ожидая ответа Гросса. Ответ я уже для себя знал — ни один кхарец, увидевший, как эта девчонка смотрит на мир, не стал бы её убивать. Но мне нужно было услышать это от адмирала.

— Нет, — голос Гросса стал стальным, холодным, вопреки буре, которую я видел в его глаза. — Аварию устроил не я. Но найду каждого, кто к этому причастен. И уничтожу так же, как они уничтожили мою космическую…

Он не договорил, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Я лишь кивнул. Всё было ясно.

И в этот момент я возненавидел себя. Самый простой, самый логичный путь — отдать Ю этому измождённому, но опасному адмиралу, указать им направление и отойти в сторону. Пусть сами разбираются со своими врагами, своими чувствами, своим хрупким счастьем. Но голодный, циничный эгоист, коим я был всю свою жизнь, не мог просто так отпустить эту девчонку.

И дело было не в том, как она смотрела на меня — прямо, без страха и брезгливости, совершенно не замечая шрамов и протеза. Не в её энергополе, которое было активнее и мощнее, чем у кхарок. Не в её разительном отличие от капризных, избалованных кхарок. И даже не в той лёгкости, с которой мы говорили — без масок, без церемоний, без мнимого поклонения и условностей.

Тогда почему⁈ Наверное, из-за её внутреннего стержня. Из-за этой дикой, нелогичной веры.

Нет! Хватит врать самому себе…

Я завидовал. Завидовал жгучей, чудовищной завистью простому адмиралу Ильхому Гроссу.

Ю — его жена, она его выбрала, полюбила. Космос, она его любила! Её эмоции были чистыми. Даже её истерика в моей столовой была настолько настоящей, такой оголённой, что после неё воздух звенел. И после всего этого, после моих провокаций и предупреждений, Ю оставалась верной этому «простому» адмиралу. Непоколебимо. И я поймал себя на диком, отвратительном, детском желании.

— Так что ты хочешь? — Гросс вывел меня из самокопания.

Хочу, чтобы меня любили вот так же. Чтобы в меня так же верили несмотря ни на что.

— Не я, — ответил и отступил в сторону. На комме я дистанционно разблокировал дверь флая.

Гросс не поднимал головы, погружённый в свой траур, до момента, пока ночную тишину не разорвал пронзительный, срывающийся крик.

— Иль! Ильхом!

Ю вылетела из флая, на ходу подтягивая мои спортивные штаны на своей тонкой талии. У меня не было женской одежды, но она просто попросила что-нибудь. Без капризов, без брезгливости просто нацепила мой чёрный спортивный костюм, и он на ней висел, как на вешалке. Кхарка бы потребовала шёлк и драгоценности.

— Юля… Юля⁈ — Гросс заморгал, словно вышел из тёмной пещеры на слепящий свет. Он сделал шаг и споткнулся.

— Иль! — она уже плакала, шмыгала носом, и с разбегу запрыгнула на него, обвивая ногами и руками, как лиана. — Мой… мой Иль!

Гросс поймал её на лету, прижал к себе так сильно, будто хотел вдавить в собственные кости. Он не мог произнести ни слова. Только дрожал.

Я отошёл в тень, оставляя их наедине с этим чудом, которого я… никогда не пойму и не испытаю.

Адмирал ощупывал Ю, как слепой, целовал куда попадал — в волосы, в лоб, в щёки. А она позволяла ему всё — эти прикосновения, эти поцелуи, даже когда он усадил её на капот своего флая, не отпуская рук. Она принимала его истеричную ласку, млея.

Потом они целовались. Не как кхарцы — сдержанно, церемонно. Они целовались, словно хотели поглотить друг друга, вдохнуть, раствориться. Они прижимались так, будто пытались навсегда срастись в одно существо. И в моей груди снова скреблась та самая, чёрная, удушающая зависть.

Я заметил, как феерии Гросса, тусклые и рваные минуту назад, начали пульсировать. Сначала слабо, потом увереннее, они наливались силой. Светились! Её энергия … Ю заряжала супруга своим присутствием, своей близостью. Это было красиво и… смертельно опасно. Если Гросса увидят, наполненным энергией, когда официально он должен быть в трауре и в упадке, — возникнут вопросы. Очень неприятные вопросы…

— Если не хотите афишировать, что Ю жива, то вам стоит расцепиться, — сказал я громко, выходя из тени. — Куда проще будет найти ваших недругов, если все будут считать тебя опустошённым вдовцом, Гросс.

— Что? — Ю оторвалась от мужа, её взгляд был пьяным, губы припухшие, а на шее краснели следы от его щетины. Она ничего не понимала, ошалев от счастья.

— Космос! — Гросс выругался, и в его голосе прозвучала не досада, а холодное осознание. Он начал осторожно отцеплять её руки от своей шеи. — Юля, космическая моя… Я найду всех причастных. Обещаю. Устраню угрозу, и мы улетим. Слышишь?

— А я? — её глаза округлились от паники. — Иль, а я? Я пойду с тобой! Что мне делать? Где жить? Как… Нет, я не хочу тебя отпускать!

Ю снова вцепилась в мужа, хватая того за рубашку.

— Поживёшь пока у меня, — выпалил я, прежде чем успел обдумать. Это было самоубийственно. Совместное проживание с этим ураганом в образе женщины сулило только хаос, боль и полную потерю покоя. И какая-то извращённая часть меня ликовала от этого.

— Но…

— Ты поможешь? — Гросс наконец оторвал от себя жену, держа её за плечи, и посмотрел на меня. Его глаза были уже другими. Скорби не было, только решимость. — Какова цена?

— Иль! Можно же придумать что-то другое, или просто улететь! Или… — Ю пыталась протестовать. И Гросс, как кхарский муж, должен был ее послушать.

Адмирал повернулся к ней, наклонился и что-то тихо, быстро прошептал на ухо. Я не расслышал, но увидел, как её лицо изменилось. Напряглось, потом сникло. Ю кивнула, поцеловала его в щеку, и сама спрыгнула с капота.

— Я поняла, Иль, — прошептала Ю так покорно, что у меня сжалось сердце. — Хорошо. Я всё сделаю.

— Как только я разберусь со всем, мы улетим. Всё будет так, как ты захочешь, моя космическая.

Куда они улетят? Интересно, чего же она хочет? — пронеслось у меня в голове. — И каково это — быть тем, кто исполняет её желания?

— Люблю тебя, — сказала Ю, глядя адмиралу прямо в глаза.

И в моей груди снова закололо. Зависть и какое-то дикое, неприличное желание сплелись в тугой, удушающий узел.

— Люблю тебя, моя космическая, — ответил Гросс, и в этих словах не было ни капли лжи. — Беги во флай. Твоё поле питает слишком быстро.