— Не бойся, — прошептал он, видя, как я застыла. — Это просто феерии.

— Феерии? — переспросила, но взгляд оторвать не смогла. Во мне нарастало возбуждение, и я ощущала, как становлюсь влажной.

— То, что ты называешь линиями, — произнес Гросс, притягивая меня к себе. — Феерии.

— Феерии, — выдохнула я. — Можно?

Ильхом кивнул, а я потянулась рукой к линиям на боках и внизу живота. С каждым движением моих пальцев его член подрагивал, а мужчина сдавленно постанывал и рвано дышал. Он был на пределе.

Как и я.

Мы встретились взглядами — голодными, возбужденными, нетерпеливыми. Потянулись к друг другу губами, не оставляя шанса отмотать все назад. Целовались, не сдерживаясь: влажно, ненасытно, со стонами.

— Иль, — произносила его имя, задыхаясь от желания.

Гросс меня понял, его ладони скользнули по моей талии, поднимаясь к топу. Я подняла руки, позволяя снять с себя такую ненужную сейчас одежду. По коже побежали мурашки, а соски напряглись, превращаясь в твердые бусинки из-за прохлады.

И тогда Гросс снова наклонился ко мне, и уже не было места ни для страха, ни для мыслей. Были только его губы на моей шее, его руки, снимающие последние преграды, его тело, тяжёлое и горячее, прижимающееся ко мне. Было странно и непривычно — иная температура кожи, иной ритм дыхания, светящийся узор в темноте, который я ловила краем глаза. Но в его прикосновениях была такая сосредоточенная нежность, такая жажда дать и получить удовольствие, что всё чужое начало таять…

Я нежилась в его руках, сама тянулась за поцелуями и чувствовала, как мое желание достигает своего пика: между ног влажно, в низу живота напряжение, руки подрагивают. Ильхом распалил меня, и я хотела большего.

Одним плавным, но решительным движением он снял последнюю преграду. Холодок сменился жаром там, где наша кожа соприкоснулась. Его твердый, пульсирующий член уперся мне в живот, и мы оба замерли на мгновение, сраженные реальностью этого момента. Нас больше ничего не разделяло.

— Юля, — его голос был низким, хриплым от напряжения. — Космос, как я тебя желаю!

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы, все те же прохладные и удивительно нежные, скользнули между моих ног. Он касался меня осторожно, как чего-то хрупкого и бесценного, изучая, как я реагирую на каждое прикосновение. А я реагировала всем телом: вздрагивала, выгибалась, тихо стонала, когда подушечка его пальца нашла особенно чувствительное место. Его феерии на запястьях и пальцах мягко светились, и этот призрачный свет скользил по моей коже, смешиваясь с жаром.

— Так хорошо, — прошептала я, цепляясь за его могучие плечи. — Не останавливайся.

Ильхом опустил голову, его губы нашли мою грудь, лаская и покусывая, пока его пальцы продолжали свою неторопливую, сводящую с ума работу. Я чувствовала, как нарастает напряжение, как тело готовится к чему-то большему. Он это тоже чувствовал — его дыхание стало чаще, а свечение феерий на его теле заиграло яркими, неровными всполохами.

— Сейчас, — выдохнула я, глядя ему прямо в горящие глаза. — Пожалуйста, Иль. Сейчас.

Он снова замер, вглядываясь мне в глаза и выискивая подтверждение. Увидев в моем взгляде только жажду и доверие, он медленно подвинулся, заняв позицию между моих раздвинутых бедер. Кончик его члена, горячий и влажный, коснулся входа.

— Расслабься, — прошептал он, целуя мои веки, щеки, губы. — Доверься мне.

Я кивнула, обвивая его шею руками, и почувствовала, как он, медленно, неотступно, начинает входить. Было тесно, непривычно, и когда он вошел полностью, я не смогла сдержать стона наслаждения.

Иль был во мне. Весь. Наши тела соединились, и в этот момент свет его феерий вспыхнул ослепительно ярко, окрашивая стены каюты в синие и фиолетовые отсветы. Казалось, загорелась и моя кожа изнутри, откликаясь на его свечение.

— Ты… это нечто, — с трудом выговорил он, и начал двигаться. Сначала осторожно, почти робко, выискивая ритм. Но вскоре наша природная синхронность взяла верх. Его толчки стали глубже, увереннее, отзываясь во мне глухими волнами нарастающего удовольствия. Каждое движение заставляло его феерии пульсировать, и с каждой пульсацией во мне вспыхивало новое горячее эхо.

Это было не просто физическое соединение. Это было слияние. Его холодок смешивался с моим жаром, создавая идеальную температуру. Его странные, гипнотические узоры танцевали у меня перед глазами, а его запах — цитрус и что-то неизвестное, глубокое — заполнял меня.

— Не останавливайся, — молила, цепляясь пальцами на его плечи.

Я отвечала ему движениями бедер, поднимаясь навстречу, теряя себя в этом безумном танце. Мир сузился до размеров нашей кровати, до точки нашего соединения, до его глаз, до общего стона, до рваных вдохов.

— Ильхом… я… — слова терялись, превращаясь в прерывистые стоны.

— Знаю, — прошептал он, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Я тоже.

Его ритм ускорился, став почти неистовым. Ощущения переполнили меня, смывая все мысли, оставляя только чистое, животное чувство. Я готова была взорваться в наслаждении. Феерии Иля пылали, как синее пламя.

С криком, в котором смешались его имя и что-то нечленораздельное, я сорвалась в пучину. Спазмы охватили меня — бесконечные и ослепительные. И в этот момент Ильхом, с глухим рыком, прижал меня к себе в последнем, мощном толчке, и я почувствовала внутри себя горячий всплеск.

Ильхом обмяк на мне, тяжелый и потный. Свечение феерий медленно угасало, переходя в мягкое, ровное сияние. В тишине, нарушаемой только нашим учащенным дыханием, лежала новая, хрупкая и невероятная реальность.

Гросс осторожно перевернулся на бок, не отпуская меня, и притянул к себе. Я прильнула к его груди, слушая, как бьется его сердце.

— Вот это да, — наконец выдохнула я, и мой голос прозвучал сипло и удивленно.

Ильхом рассмеялся — тихим, счастливым, совершенно расслабленным смехом. Его грудь вибрировала под моей щекой.

— Ты невероятна, моя космическая, — проговорил Иль, убирая мне со лба влажную от пота прядь волос.

Я подняла на него глаза. Лицо было спокойным, умиротворенным, а в глазах светилась та самая теплота и… нежность?

— И что теперь? — спросила я, проводя пальцем по ближайшей феерии на его груди. Она отозвалась легкой пульсацией.

— Теперь, — он поцеловал мои пальцы, — мы лежим. А потом в очистку, к сожалению. Я бы хотел продолжить, исследовать каждую реакцию твоего тела на прикосновение, ласки, поцелуи. Я хотел бы вечность слушать стоны твоего удовольствия, Юля.

Я зарылась лицом в его шею, чувствуя, как жар разливается по щекам. Стыда не было. Была усталая, довольная, ошеломляющая радость.

— Но нужно идти на мостик, — вернул меня в реальность мой муж. — Через несколько дней мы прибудет на Елимас. И обещаю, у нас будет больше времени на… все.

— Обещаешь? — хитро прищурилась и получила в ответ чисто мужскую самодовольную ухмылку.

— Обещаю, Юля, — произнес Ильхом,

И только теперь, когда буря утихла, до меня стало медленно доходить. Вместо обещанного истощения, опустошения, я чувствовала… прилив сил. Лёгкость. Как будто не я отдавала энергию, а, наоборот, что-то зарядилось, наполнилось. Моё тело пело, а в груди радостно и мощно билось сердце.

Я подняла голову и посмотрела на Ильхома. Его глаза были закрыты, на лице — выражение глубочайшего, безмятежного покоя, которого я никогда у него не видела.

— Иль, — прошептала я.

— М-м? — он приоткрыл один глаз.

— Ты… в порядке?

Он улыбнулся и крепче прижал меня к себе.

— Я никогда не был так в порядке, — пробормотал он в мои волосы. — Ты?

— Я… — я замялась, пытаясь осмыслить это странное, обратное ощущение. — Я полна сил. Это… нормально?

— Да, это нормально, ведь ты напитала меня до этого, — кивнул Иль. — Между супругами, которые часто находятся рядом или в контакте, энергообмен стабилен. Ты не будешь чувствовать усталости и сонливости с кхарцами, которые уже… заряжены.