Давыдов потряс головой:

— Невероятно. Просто невероятно. Я своими глазами вижу, но не верю.

Иван Дмитриевич подошёл совсем близко к колбе, всматриваясь в пространство между электродами, где проскакивали яркие разряды:

— А колба не нагревается? Не взорвётся?

— Нагревается, но не сильно, — ответил я. — Стекло толстое, прочное. Водорода внутри мало, взрываться нечему. И главное — никакого открытого огня. Можно использовать в помещениях, где огонь опасен.

Глеб Иванович наконец пришёл в себя, шагнул к верстаку, осторожно протянул руку к колбе:

— Можно потрогать?

— Осторожно, — предупредил я. — Стекло тёплое.

Он коснулся колбы ладонью, подержал секунду, отдёрнул:

— Тёплая, но не обжигает. Не то что свеча.

Давыдов повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, а сколько она проработает?

— Пружины хватает на два-три часа, — ответил я. — Потом нужно заводить снова. Но это уже вопрос технический. Можно сделать пружину мощнее, чтобы хватало на целую ночь. Или использовать несколько ламп по очереди.

Глеб Иванович медленно выдохнул, глядя на лампу:

— Егор Андреевич… Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, — кивнул я.

— Уличное освещение без фонарщиков! — голос градоначальника повысился от возбуждения. — Представьте — на каждом столбе такая лампа! Завёл раз в день — и она светит всю ночь! Никаких масляных фонарей, никакой копоти, никаких фитилей!

Давыдов подхватил:

— А на заводе! Цеха можно осветить так, что работа пойдёт круглосуточно! Зимой, когда темнеет рано, не нужно будет останавливать производство! Экономия масла, увеличение производительности!

Иван Дмитриевич молчал, но я видел, как в его глазах загорелись огоньки — он просчитывал возможности, масштабы, выгоды.

Глеб Иванович обернулся ко мне:

— А можно сделать таких ламп много? Десятки, сотни?

— Можно, — подтвердил я. — Нужно наладить производство. Колбы сейчас делает Митяй в Уваровке — он уже освоил технологию. Кристаллы кварца обрабатывают ювелиры. Пружинные механизмы… — я задумался, — это сложнее. Нужны квалифицированные мастера. Но при желании можно обучить, поставить на поток.

Давыдов схватился за голову:

— Господи, да это же переворот! Егор Андреевич, вы гений! Настоящий гений!

Я смущённо улыбнулся:

— Не я один. Вот мастера, — я указал на Григория, Савелия Кузьмича, Фёдора, Семёна, — они собирали, проверяли, дорабатывали. Без них ничего бы не получилось.

Мастера расплылись в довольных улыбках.

Глеб Иванович подошёл ко мне, положил руку на плечо:

— Егор Андреевич, я хочу заказать партию таких ламп для города. Сколько бы это ни стоило. Начнём с Центральной улицы. Пусть Тула станет первым городом в России с таким освещением!

Давыдов тут же вмешался:

— И для завода! Мне нужны лампы для цехов! Егор Андреевич — я готов финансировать производство!

Иван Дмитриевич наконец заговорил. Голос его был спокойным, но твёрдым:

— Господа, прежде чем бросаться заказами, нужно решить вопрос патента.

Все обернулись к нему. Он продолжал:

— Это изобретение стратегической важности. Егор Андреевич правильно предложил — патент должен принадлежать государству. Российской империи. Все доходы от продажи ламп, от лицензий на производство — в казну. Автору изобретения — процент. Один процент от всех доходов.

Глеб Иванович нахмурился:

— Только один процент? Мне кажется, это слишком мало за такое открытие.

Я поднял руку, останавливая спор:

— Один процент — это справедливо. Если производство пойдёт в масштабах всей России, это обеспечит мою семью на многие поколения вперёд. Я не прошу большего.

Иван Дмитриевич кивнул с одобрением:

— Разумная позиция. Тогда предлагаю оформить это официально. Завтра же составим патентные документы, заверим у нотариуса. Государство берёт на себя финансирование массового производства, а Егор Андреевич получает процент и будет курировать этот проект.

Давыдов согласился:

— Поддерживаю. Но хочу, чтобы первая партия ламп пошла на завод. У нас срочные государственные заказы, нужно увеличивать производительность.

Глеб Иванович возразил:

— Пётр Семёнович, с уважением, но город тоже нуждается! Безопасность на улицах, борьба с преступностью — всё это зависит от освещения!

Они начали спорить, перебивая друг друга. Я поднял руки, призывая к тишине:

— Господа! Не нужно спорить. Можно сделать и то, и другое. Организуем производство в два потока. Один — для завода, второй — для города. Привлечём дополнительных мастеров. Через месяц-два сможем выпускать десятки ламп в неделю.

Иван Дмитриевич задумчиво кивнул:

— Это решение.

Глеб Иванович снова подошёл к лампе, не мог оторвать взгляд:

— Представляю, как это будет выглядеть. Центральная улица, освещённая ярким белым светом. Люди гуляют вечером без страха. Лавки работают допоздна. Город живёт полноценной жизнью даже ночью.

Давыдов мечтательно добавил:

— А завод! Три смены вместо двух! Производство ружей увеличится на треть! Мы обгоним все европейские мануфактуры!

Иван Дмитриевич достал блокнот, начал записывать:

— Хорошо. Завтра начинаем оформление документов. Пару недель на набор и обучение мастеров. Через неделю — пробный запуск производства. Через месяц — первые партии готовых ламп.

Глеб Иванович наконец оторвался от созерцания лампы, повернулся ко мне:

— Егор Андреевич, позвольте пожать вам руку. Вы делаете для России невероятные вещи.

Я пожал его руку. Потом руку Давыдова. Потом Ивана Дмитриевича.

— Спасибо вам за доверие, господа, — сказал я. — Будем работать дальше. Это только начало.

Мы ещё с час провели в мастерской, обсуждая детали производства, логистику, поставки материалов. Когда наконец расходились, лампа всё ещё горела — пружина была заведена туго, запаса хватало.

Я проводил гостей до ворот, попрощался. Потом вернулся в мастерскую, где мастера уже начали убираться.

— Ну что, мужики, — сказал я, оглядывая их, — похоже, у нас будет много работы.

Григорий усмехнулся:

— Ещё бы! Десятки ламп в неделю — это не шутки.

Савелий Кузьмич басовито добавил:

— Зато дело хорошее. Полезное. Люди будут благодарны.

Фёдор кивнул:

— И платить будут хорошо, раз государство финансирует.

Семён мечтательно произнёс:

— Представляете, наши лампы по всей России! В Москве, в Петербурге, в Киеве!

Я улыбнулся:

— Всё возможно, Семён. Если работать не покладая рук.

Мы закончили уборку, погасили лампу (точнее, дали пружине раскрутиться до конца), аккуратно разобрали её и убрали колбу в ящик с мягкой подстилкой.

— Завтра начнём производство второй лампы, — сказал я на прощание. — А там — третьей, четвёртой. Будем отрабатывать технологию, пока не доведём до совершенства.

Мастера согласно закивали.

Я вышел из мастерской, нашёл Захара у ворот:

— Домой, Захар.

Прошло несколько дней после демонстрации механической лампы. Я разрывался между заводом, где шла подготовка к массовому производству, и домом, где Машка с Сашкой требовали моего внимания. Сын рос не по дням, а по часам — уже начал держать головку, когда лежал на животе, и улыбался в ответ на наши голоса.

В это утро погода выдалась тёплой и солнечной. Машка встретила меня в столовой с предложением:

— Егорушка, может, прогуляемся сегодня? Погода вон какая чудесная.

Я посмотрел в окно — действительно, солнце светило ярко, небо было чистым, безоблачным. После недели напряжённой работы такая прогулка была бы кстати и мне самому.

— Отличная мысль, — согласился я. — Собирайся, поедем в центр города. По Центральной улице прогуляемся.

Машка просияла:

— Вот и хорошо! Я Сашку сейчас покормлю, оденем его потеплее — и в путь!

Через полчаса мы уже были готовы выезжать. Машка села в карету, держа на руках запелёнутого Сашку. Я, перед тем как забраться к ним, кликнул Захара: