К переделке на заводе сначала отнеслись настороженно. Мастера-кузнецы хмурились, переговаривались между собой. Слышались скептические реплики:

— Опять эти новшества…

— Меха работали сто лет, и ещё сто проработали бы…

— А если эта штука сломается?

Но Андрей Иванович цыкнул на них:

— Тихо! Дали нам возможность попробовать — будем пробовать. А там видно будет.

К концу дня первый вентилятор был установлен. Я лично проверил все соединения, убедился, что нигде нет утечек воздуха.

— Ну что, запускаем? — спросил я у Андрея Ивановича.

— Запускайте, — он скрестил руки на груди, явно готовый к тому, что ничего не получится.

Григорий открыл клапан. Пневмодвигатель зашипел, вентилятор начал вращаться. Воздух пошёл по трубе в горн.

Я насыпал в горн угля, поджёг. Пламя вспыхнуло, начало разгораться. Вентилятор гнал в него воздух — постоянно, равномерно.

Пламя росло. Через минуту горн уже ревел, температура была очевидно высокой. Я положил в горн железную заготовку, стал ждать.

Обычно заготовка разогревалась до ковочной температуры минут за десять. Но сейчас, с постоянным мощным потоком воздуха, она раскалилась докрасна уже через пять минут. А ещё через две стала оранжево-жёлтой — идеальная температура для ковки.

— Семь минут, — удивлённо сказал Андрей Иванович, глядя на песочные часы. — Обычно десять…

— Вот видите, — сказал я. — Воздух идёт равномерно, жар сильнее, металл греется быстрее.

Кузнец взял клещи, вытащил заготовку, положил на наковальню. Взял молот, начал бить. Металл поддавался легко, пластично. Искры летели во все стороны.

— Хорошо куётся, — пробормотал Андрей Иванович. — Прогрелась равномерно, нет холодных мест…

Он проковал заготовку, снова сунул в горн. Вентилятор продолжал работать, не уставая, не сбиваясь с ритма. Через несколько минут заготовка снова была раскалена.

— Ну что, Андрей Иванович? — спросил я. — Как вам новая система?

Он помолчал, потом медленно кивнул:

— Быстрее. Это точно. И жар ровнее. И людям легче — не нужно меха качать.

— Тогда ставим на все горны? — уточнил я.

— Ставьте, — согласился он. — Раз работает — зачем отказываться?

К концу недели шесть горнов в кузнечном цеху были оборудованы вентиляторами. Мастера быстро освоились с новой системой и остались довольны. Производительность выросла процентов на тридцать — металл грелся быстрее, работать стало легче.

Давыдов, узнав о результатах, лично пришёл в кузнечный цех посмотреть:

— Егор Андреевич, вы не перестаёте меня удивлять! Каждая ваша задумка даёт результат!

— Спасибо, господин генерал, — ответил я. — Но это ещё не всё. У меня есть идея посерьёзнее.

Он заинтересованно посмотрел на меня:

— Какая же?

— Механический молот, — сказал я. — Машина, которая будет бить по металлу вместо человека. Мощно, точно, без устали.

Давыдов присвистнул:

— Механический молот? Такое вообще возможно?

— Возможно, — уверенно ответил я. — Я уже продумал конструкцию. Правда, для полноценного молота нужен паровой двигатель — большая мощность требуется. Но сначала я хочу сделать прототип на пневмодвигателе. Просто чтобы показать принцип работы.

— А зачем он нужен, этот молот? — спросил Андрей Иванович, подошедший к нам. — Человек с молотом разве не справляется?

— Справляется, — согласился я. — Но есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Например, проковывать длинную заготовку по всей длине одинаковыми ударами. Человек устаёт, удары становятся слабее, неровнее. А машина не устаёт. Она будет бить с одинаковой силой хоть час, хоть десять часов подряд.

Андрей Иванович задумался:

— Ну, это да… Бывают такие работы. Монотонные, нудные. Рука потом болит.

— Вот для таких работ молот и нужен, — кивнул я. — Плюс, он может бить сильнее, чем человек. Это позволит ковать более толстые заготовки, обрабатывать более твёрдые металлы.

Давыдов похлопал в ладоши:

— Отлично! Егор Андреевич, делайте ваш прототип. Если получится — внедрим на заводе.

На следующий день я собрал совещание — Григорий, Савелий Кузьмич, братья Волковы, Семён Кравцов, Фёдор Железнов. Все мои лучшие мастера.

— Господа, — начал я, разворачивая на столе большой лист бумаги, — представляю вашему вниманию — механический молот!

Я показал им чертёж, который нарисовал вчера вечером. Конструкция была относительно простой — массивный молот весом килограммов пятьдесят, который поднимался и опускался с помощью кривошипно-шатунного механизма. Кривошип вращался пневмодвигателем.

— Вот видите, — я показывал на чертеже, — двигатель вращает этот вал. На валу эксцентрик — такая штука со смещённым центром. Эксцентрик тянет шатун вверх. Шатун поднимает молот. Потом эксцентрик проворачивается дальше, шатун опускается, молот падает вниз и бьёт по наковальне. Потом цикл повторяется.

— А с какой скоростью он будет бить? — спросил Семён Кравцов.

— Зависит от скорости вращения двигателя, — объяснил я. — Можно регулировать клапаном. Если нужны быстрые, лёгкие удары — открываем клапан шире, двигатель крутится быстрее. Если нужны медленные, мощные — прикрываем клапан.

Григорий склонился над чертежом, внимательно его изучая:

— Егор Андреевич, а как молот будет останавливаться? Ведь если он постоянно бьёт, заготовку не перевернёшь, не переложишь…

— Хороший вопрос, — одобрил я. — Для этого будет специальный рычаг, который отсоединяет шатун от молота. Дёрнул за рычаг — молот остановился. Отпустил — снова работает.

Савелий Кузьмич, который до этого молчал, наконец заговорил:

— Егор Андреевич, идея интересная. Но я честно скажу — скептически отношусь. Металл нужно чувствовать. Понимать, когда бить сильнее, когда слабее, под каким углом. Машина этого не поймёт.

Я кивнул:

— Савелий Кузьмич, вы правы. Для художественной ковки, для сложных изделий машина не подходит. Там действительно нужно чувство, опыт, мастерство. Но я упираю на то, что есть работы, где нужна монотонность и однообразность. Вот для таких целей механический молот и нужен.

Он задумчиво потёр подбородок:

— Ну, если только для монотонных работ… Тогда может быть…

— Давайте так, — предложил я. — Сделаем прототип. Попробуем в деле. Если не понравится — ничего страшного, это же всего лишь эксперимент. А если понравится — будем делать полноценную версию с паровым двигателем.

Все согласились. Мы разделили обязанности — Григорий с братьями Волковыми взялся за изготовление рамы и направляющих, по которым будет ходить молот. Семён Кравцов делал кривошипно-шатунный механизм. Фёдор Железнов отливал сам молот — массивный железный блок.

Я координировал всё, делал более детальные чертежи отдельных узлов, помогал с расчётами.

Работа шла быстро. Мастера уже привыкли к моим проектам, понимали с полуслова. Григорий особенно хорошо вник в суть — он уже сам мог спроектировать многие узлы, не спрашивая меня.

Через неделю основные части были готовы. Мы начали сборку прямо в механическом цеху завода.

Рама получилась массивной — сварена из толстых железных балок, прикручена к полу мощными болтами. Вдоль рамы шли направляющие — два вертикальных стержня, по которым скользил молот.

Сам молот весил пятьдесят два килограмма — я лично взвешивал на заводских весах. Нижняя часть молота, та, что должна была бить по металлу, была плоской и гладко отполированной.

Кривошипно-шатунный механизм установили сверху. Мы несколько раз проверяли, правильно ли всё собрано, нет ли люфтов, свободно ли ходит шатун.

Наконец подключили пневмодвигатель. Проверили все соединения, убедились, что воздух нигде не подтекает.

— Ну что, господа, — сказал я, оглядывая собравшихся мастеров, — момент истины. Сейчас узнаем, работает наша конструкция или нет.

Григорий стоял у клапана, готовый открыть подачу воздуха. Все остальные собрались вокруг молота, с напряжением ожидая.

— Открывай, — скомандовал я.