Поднялись на второй этаж. Здесь комнаты были поменьше, но их было больше.

— Палаты для пациентов, — сразу определил Ричард. — По две-три кровати в каждой. Можно разделить на мужские и женские отделения.

Одна комната в конце коридора была особенно большой, с высоким потолком и хорошим освещением.

— А вот это, — сказал я, осматриваясь, — отлично подойдёт для лекционной комнаты. Поставим скамьи рядами, доску для записей, стол для лектора.

— Да, — согласился Ричард. — Здесь будем собирать лекарей, проводить обучение.

Мы увлеклись. Ходили по комнатам, обсуждали детали, планировали. Ричард записывал, рисовал схемы, я добавлял свои идеи. Иван Дмитриевич слушал, иногда вставлял комментарии, но в основном давал нам полную свободу.

В какой-то момент я заметил, что Ивана Дмитриевича рядом нет. Обернулся — он стоял у окна в конце коридора, о чём-то задумавшись.

— Иван Дмитриевич, — окликнул я, — всё в порядке?

Он вздрогнул, повернулся:

— А? Да-да, всё хорошо. Простите, задумался. Вы продолжайте, я сейчас.

Он вышел из комнаты, спустился вниз. Я пожал плечами и вернулся к обсуждению с Ричардом.

Мы закончили осмотр второго этажа и пошли обратно в холл, спускаясь по лестнице. Ричард был в восторге:

— Егор Андреевич, это замечательное здание! Всё, что нужно — помещения просторные, светлые, расположение удобное. Нужно только привести всё в порядок, закупить оборудование, и можем открываться!

— Сколько времени понадобится на подготовку? — спросил я.

Ричард задумался:

— Если работать без остановки… Месяц-полтора. Нужно сделать ремонт, покрасить стены, установить мебель, закупить инструменты, лекарства. Плюс нанять персонал — медсестёр, санитаров.

Спустившись вниз, хотел что-то уточнить у Ивана Дмитриевича, но его нигде не было видно. Странно. Может, вышел во двор?

Я подошёл к входной двери, собираясь выйти, когда она вдруг распахнулась. На пороге стояла графиня Елизавета Павловна собственной персоной.

Мы оба замерли, уставившись друг на друга. Она явно не ожидала меня здесь увидеть — на её лице промелькнуло удивление, которое она быстро попыталась скрыть за холодной маской.

— Егор Андреевич, — произнесла она ледяным тоном. — Какая… неожиданность.

— Графиня, — поздоровался я так же холодно. — Действительно неожиданно.

Я огляделся. Холл был пуст — Ричард еще был на лестнице, разглядывая что-то в своем блокноте, Иван Дмитриевич куда-то исчез. Мы остались вдвоём.

Повисла напряжённая тишина. Графиня стояла в дверях, явно не зная, войти ей или уйти. Я стоял посреди холла, не собираясь уступать дорогу.

И тут меня что-то подтолкнуло. Может, накопившееся раздражение, может, усталость от всех этих интриг. Но я решил говорить прямо.

— Графиня, — начал я спокойно, но твёрдо, — скажите, зачем вы плетёте интриги вокруг меня?

Она вздёрнула подбородок:

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — не отступал я. — Вы распространяете слухи, что я якобы создаю заговор против градоначальника. Что я использую свои связи для контроля над промышленностью. Что я опасен. Зачем вам это?

На её лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, что я знаю, злость, что я осмелился спросить напрямую, и какое-то безумное торжество.

— Зачем? — она сделала шаг вперёд, глаза её сверкнули. — Вы спрашиваете, зачем?

— Да, — кивнул я. — Именно это я и спрашиваю.

И тут её прорвало. Вся эта холодная аристократическая маска слетела, обнажив настоящее лицо — злое, мстительное, истеричное.

— Потому что мне никто не смеет отказывать! — выкрикнула она, голос её сорвался на визг. — Никто! Когда я чего-то хочу — мне это дают! Немедленно! Без вопросов!

Я стоял, ошарашенный её внезапным взрывом.

— Вы обязаны были мне сказать! — продолжала она, размахивая руками. — Обязаны! Эти рецепты, эти лекарства, эти секреты — я хотела их знать! А вы отказали! Мне! Графине!

— Графиня, это были семейные секреты, — попытался вставить я, но она не слушала.

— Никаких «семейных секретов»! — взвизгнула она. — Вы просто грубый выскочка! Мужлан! Как вы смели отказать мне? На приёме? При всех?

Она подошла ближе, ткнула пальцем мне в грудь:

— А раз вы так, то теперь никто не будет с вами работать! Никто! Я всем расскажу, какой вы! Я всему городу наплету, что вы создаёте заговоры! Что вы опасны! Что вы хотите свергнуть градоначальника и захватить власть!

— Графиня, это абсурд, — начал я, но она снова перебила:

— Да плевать! — она махнула рукой. — Людям не нужна правда! Им нужна красивая ложь! И я им её дам! Я расскажу всем, какой вы ужасный! И вас выпрут из города! Выпрут с позором! Вас, вашу деревенскую жёнку, всех ваших!

Она продолжала кричать, срываясь на истеричный визг. Я стоял, не веря своим ушам. Она действительно сходила с ума прямо на моих глазах — вся её аристократическая выправка исчезла, осталась только злая, мстительная женщина, не привыкшая к отказам.

И вдруг, в самый разгар её тирады, я услышал звук открывающейся двери. Обернулся — из соседней комнаты выходил градоначальник Глеб Иванович Дубинин. За ним — барон Строганов. Потом — управляющий барона Орлова. Следом — купец Беляев, которого я видел на приёме. И Иван Дмитриевич.

А впереди всех шла княгиня Елизавета Петровна Шуйская.

Графиня замерла, побледнела. Её рот открылся, но не издал ни звука. Она поняла — её истеричную тираду слышали все. Все эти влиятельные люди.

Княгиня Шуйская прошла мимо неё, даже не взглянув, и остановилась посреди холла. Повернулась к остальным с сияющей улыбкой, словно не было только что услышанного разговора:

— Так вот, господа, — произнесла она звонким голосом, — здесь будут проходить самые передовые операции в империи. Здесь будут спасать жизни, обучать лекарей, распространять знания. И всё это благодаря человеку, который спас нашего градоначальника.

Она повернулась ко мне, протянула руку:

— Егор Андреевич, примите мои поздравления с открытием клиники.

Я машинально принял её руку, всё ещё не веря происходящему.

Княгиня развернулась к графине. На её лице не было ни злости, ни торжества — только холодное презрение:

— Ах, графиня Елизавета Павловна, — произнесла она тоном, каким говорят о чём-то неприятном, но незначительном. — Как же мне надоели ваши интриги.

Графиня стояла, побелевшая, словно её ударили. Губы её дрожали, она пыталась что-то сказать, но слова не шли.

Градоначальник подошёл ближе, его лицо было каменным:

— Графиня, я всё слышал. Каждое слово. И господа здесь тоже всё слышали.

Барон Строганов кивнул:

— Слышали, Глеб Иванович. Всю эту… истерику.

Управляющий барона Орлова покачал головой:

— Постыдно, графиня. Очень постыдно.

Купец Беляев добавил:

— Я думал, вы действительно заботитесь об общественном благе. А оказалось — просто мстительная интриганка.

Графиня наконец обрела голос:

— Это… это ловушка! Вы меня подставили!

— Мы просто дали вам возможность показать своё истинное лицо, — спокойно сказал Иван Дмитриевич. — И вы воспользовались этой возможностью в полной мере.

Княгиня Шуйская сделала шаг к графине:

— Елизавета Павловна, я предупреждала вас. Много раз предупреждала. Но вы не слушали. Продолжали плести свои интриги, портить репутации людей, наживаться на чужих страхах.

— Я… я не…

— Не лгите, — резко оборвала её княгиня. — Мы все знаем правду. В этот раз вы пытались оклеветать Егора Андреевича, создать вокруг него атмосферу подозрительности. И всё это ради чего? Ради своей обиды и жадности.

Графиня попятилась к двери:

— Я… мне нужно идти…

— Да, идите, — кивнул градоначальник холодно. — И знайте — о вашем поведении узнают все. Я лично позабочусь об этом. Такие люди, как вы, не должны иметь влияния в обществе.

Графиня, не говоря больше ни слова, развернулась и выбежала из здания. Дверь захлопнулась за ней с громким стуком.