Я продолжал рисовать и объяснять. Строганов слушал, не отрываясь, записывал каждое слово. Я рассказывал о важности контроля температуры, о том, как правильно загружать шахту — смесь руды, угля и флюсов, о том, как следить за процессом плавки по цвету пламени и консистенции шлака.

— Четвёртое, — сказал я, — качество угля. Древесный уголь должен быть хорошо прожжённым, сухим, без примесей. Если уголь сырой или плохо прожжённый — он горит хуже, даёт меньше тепла, засоряет металл золой и смолами.

— Как проверить качество угля? — спросил барон.

— Хороший уголь — лёгкий, звонкий, — объяснил я. — Если стукнуть два куска друг о друга — они издают чистый металлический звук. Плохой уголь — тяжёлый, глухой, крошится. Ещё один способ — бросить кусок угля в воду. Хороший уголь не тонет или тонет медленно, плохой — сразу идёт ко дну.

Строганов кивал, записывая:

— Понятно. Ещё что?

— Пятое, — я задумался, вспоминая, что ещё может помочь, — шлак. Его нужно удалять правильно. Шлак — это отходы плавки, которые всплывают на поверхность жидкого металла. Если его не убирать вовремя — он попадает обратно в металл, ухудшает качество. Нужно делать специальные отверстия в боковых стенках печи на уровне, где скапливается шлак, и периодически выпускать его.

— У нас уже есть такие отверстия, — сказал Строганов.

— Отлично, — кивнул я. — Главное — следить, чтобы они не забивались, и удалять шлак регулярно, не давая ему накапливаться.

Мы ещё долго говорили. Я рассказывал обо всём, что знал о выплавке металла еще из кружков по минералогии в таком далеком XXI веке, адаптируя знания под реалии XIX века. Строганов слушал жадно, переспрашивал, уточнял. Я видел, что он по-настоящему заинтересован, что мои советы для него — не пустые слова, а реальная возможность улучшить своё дело.

Наконец я отодвинулся от стола, потянулся:

— Вот, пожалуй, и всё, что могу посоветовать в общих чертах. Если внедрите хотя бы половину из этого — увидите явные улучшения.

Строганов смотрел на исписанные листы бумаги с благоговением:

— Егор Андреевич, это… это просто бесценно. Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Не за что, — отмахнулся я. — Просто попробуйте внедрить. Если будут вопросы — пишите письма, постараюсь ответить.

— А это… — он замялся, — это точно будет работать? Качество металла улучшится?

Я посмотрел ему прямо в глаза, говоря убедительно:

— Сергей Михайлович, я даю вам не теоретические выкладки, а проверенные методы. Обжиг руды, правильная конструкция печи, стабильная подача воздуха, контроль температуры и качества материалов — всё это напрямую влияет на результат. Если сделаете правильно — качество металла улучшится, выход увеличится, затраты снизятся. Гарантирую.

Барон выдохнул с облегчением:

— Спасибо. Я обязательно попробую. Сразу, как вернусь на Урал.

Мы допили чай, поели пироги. Строганов аккуратно сложил исписанные листы, спрятал во внутренний карман кафтана. Мы вышли из комнаты в общий зал. Захар уже допивал свой чай, увидев нас, поднялся.

— Ну что, Егор Андреевич, — сказал барон, протягивая мне руку на прощание, — ещё раз спасибо. Вы мне очень помогли. Если что понадобится — обращайтесь, я в долгу не останусь.

— Всё в порядке, Сергей Михайлович, — ответил я. — Удачи вам с заводами.

Мы попрощались. Барон направился к своему номеру, а мы с Захаром вышли на улицу.

— Ну что, Захар, теперь на завод? — спросил я.

— Как скажете, Егор Андреевич, — кивнул он.

Мы направились к заводу. Город оживал после обеденного перерыва — лавки открывались, на улицах появлялось больше народу. Мы шли не спеша, я обдумывал разговор со Строгановым. Надеюсь, мои советы ему действительно помогут.

Когда мы подошли к заводу, караульный уже узнал меня и просто кивнул, пропуская внутрь. Мы пересекли заводской двор и направились прямиком к реке. Издалека был слышен стук молотков, скрип досок, голоса рабочих.

Картина, открывшаяся мне, была впечатляющей. За время, что я не был здесь, работа продвинулась значительно. Площадка на реке уже практически готова — сваи забиты, укреплены камнями, настил из толстых досок уложен. Вокруг каждой сваи торчали ледорезы — острые конструкции из брёвен, которые должны были разбивать льдины весной. Над площадкой уже начали возводить крышу — деревянный каркас был готов, рабочие крепили доски.

Я не стал отвлекать людей от работы, просто постоял, наблюдая. Григорий был здесь — он стоял на площадке, что-то показывал Василию Кузьмичу, тот кивал, отдавал распоряжения мужикам. Всё шло чётко, организованно.

Удовлетворённо кивнув, я повернулся и направился к токарному цеху. Хотел посмотреть, как там дела с прокладкой труб.

В цехе было шумно — станки работали, мастера что-то обтачивали, шлифовали. По стенам уже была сделана разметка мелом — линии показывали, где будут проложены трубы для пневматической системы. Несколько рабочих измеряли расстояния, отмечали места крепления кронштейнов.

Я прошёлся вдоль разметки, проверяя. Всё было сделано правильно — две основные магистрали вдоль рядов станков, ответвления к каждому станку, места для запорных кранов. Я одобрительно кивнул.

— Егор Андреевич! — услышал я знакомый голос.

Обернулся — ко мне торопливо шёл Семён Кравцов. Лицо его было возбуждённым, глаза горели.

— Семён, — поздоровался я. — Как дела?

— Всё отлично, Егор Андреевич! — он остановился передо мной, тяжело дыша. — Мы тут делаем то, что вы сказали. Григорий нам дал схемы, показал, рассказал.

— Вот и молодцы, — похвалил я. — А скажи-ка, Семён, помнишь, как вы с Митяем и Петькой токарный станок по дереву переделывали под обработку металла?

— Конечно помню, Егор Андреевич! — живо ответил он. — Как забыть такое? Вы нам объясняли, показывали, мы три дня возились, пока не получилось.

— Вот и отлично, — сказал я. — Так вот, Семён, у меня к тебе задание. Ты возьми у Савелия Кузьмича два пневмодвигателя — он их уже сделал, готовые лежат — и начинай делать точно такие же станки, как тот, что мы переделывали. Только не один, а несколько. Два-три штуки для начала.

Семён моргнул, переваривая информацию:

— Делать станки? Самостоятельно?

— Именно, — подтвердил я. — Ты же помнишь конструкцию, помнишь, как всё устроено. Возьми хороших плотников, механиков в помощь, закажи у Савелия все металлические детали — оси, крепления. Сделай станины из дерева, установи всё как надо, подключи пневмодвигатели.

— Но это же… — он замялся, — это же большая ответственность, Егор Андреевич.

— Ты справишься, — твёрдо сказал я. — Ты же видел, как это делается. Плюс, у тебя голова на плечах, руки из правильного места растут. Главное — точность соблюдай, размеры выдерживай. И металл на резцы хороший бери, не экономь. Крепление продумай надёжное, чтоб резец не болтался.

Семён выпрямился, в его глазах загорелся азарт:

— Сделаю, Егор Андреевич! Обязательно сделаю! Когда начинать?

— Прямо сейчас и начинай, — ответил я. — Как раз, пока там, — я махнул рукой в сторону реки, — площадку закончат, и тут, — указал на разметку для трубопровода, — трубы проложат, ты со станками как раз закончишь. Хотя бы один успеешь и всё сойдётся.

— Понял, Егор Андреевич! — воодушевлённо сказал Семён. — Пошёл сразу к Савелию Кузьмичу, заберу двигатели, начну планировать!

Он поспешил прочь, и я улыбнулся, глядя ему вслед. Хорошие мастера из этих ребят вышли — инициативные, толковые, готовые браться за сложные задачи.

— Ну что, Захар, — повернулся я к своему охраннику, — пойдём домой. Тут всё в порядке, не будем мешать.

— Слушаюсь, Егор Андреевич, — кивнул он.

Мы вышли с территории завода и направились домой. День выдался продуктивным — и со Строгановым поговорил, и на заводе всё проверил, и Семёну задание дал. Оставалось только вернуться к Машке, узнать, как у неё дела.

Когда мы подошли к дому, я сразу заметил у крыльца роскошную карету с гербом на дверце. Лакей в ливрее стоял рядом, охраняя экипаж. Я нахмурился — кто бы это мог быть?