Дверь скрипнула, возвещая о новом посетителе, и я вошёл внутрь. Прилавок был завален различными инструментами и заготовками. За ним сидел мужчина лет сорока пяти — худощавый, с глубокими морщинами на лбу. Он что-то усиленно делал под лучиной, склонившись так низко, что казалось, будто его нос вот-вот коснётся работы. На моё появление он никак не отреагировал, продолжая своё занятие.

— Добрый день! — громко поздоровался я, стараясь перекрыть звуки его работы.

— И вам не хворать, — ответил мужик, не поднимая головы, полностью поглощённый своим делом. — Одну минутку, — сказал он, продолжая что-то ковырять.

Я слышал небольшой скрежет металла — тонкий, почти мелодичный звук, словно ювелир извлекал из своего инструмента не просто работу, а музыку мастерства. Но это всё быстро закончилось. Мужчина, отложив все инструменты в сторону, наконец поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза, немного уставшие, но внимательные, окинули меня оценивающим взглядом.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, вытирая руки о передник, испещрённый мелкими пятнами и царапинами — свидетельствами многолетнего труда.

— Мне нужна игла, — сразу перешёл я к делу.

Ювелир слегка нахмурился и махнул рукой в сторону.

— Дак это вам не ко мне, это вон к кузнецу или к торговцам на площади, — сказал он с легким раздражением человека, чьё время потратили зря.

— Нет, — поспешил я его остановить, — мне нужна игла полая внутри, вот такой формы.

Я достал лист бумаги, свёрнутый вчетверо, и развернул его на прилавке, показывая ему зарисованную иглу. Чертёж я сделал еще дома, пытаясь воспроизвести по памяти то, что когда-то видел в другой жизни.

Ювелир взял лист, поднёс ближе к глазам, изучая каждую линию с профессиональной тщательностью. Его взгляд заметно изменился — теперь в нём появился интерес, искра любопытства мастера, столкнувшегося с необычной задачей.

— Понятно, — медленно произнёс он, поглаживая подбородок.

— Это в масштабе увеличенное раз в пять… Мне нужна именно такая, — я достал из сумки один из шприцов, который сделал Митяй и положил рядом с рисунком, — чтобы она плотно вошла на вот этот выступ.

Ювелир взял в руку шприц, повертел его, изучая конструкцию. Его брови поднимались всё выше и выше, а в глазах читалось смесь удивления и профессионального интереса.

— А из чего нужно сделать? — спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от шприца.

— Из хорошей стали, — ответил я, — кончик должен быть острым, как шило, чтобы легко входил.

Ювелир положил шприц на прилавок и пристально посмотрел на меня. В его взгляде читалось уже не просто любопытство, а настоящее недоумение.

— А позвольте полюбопытствовать, зачем вам такая диковинка? Иглы для шитья, признаться честно, я делал, а вот такую, чтобы сквозная… — он покачал головой, — сложно, дорого вам получится.

Я на мгновение задумался, стоит ли открывать ему истинное предназначение этого инструмента. Решил сказать часть правды.

— Она должна не нитку проводить, а жидкость, — объяснил я, понизив голос, словно делясь секретом. — Эта игла может спасти не одну жизнь.

Ювелир приподнял бровь, не совсем понимая, что я задумал. Его взгляд стал ещё более внимательным, словно он пытался прочитать в моих глазах то, что я не договаривал.

— Я потом покрою её серебром, чтобы не ржавела, — тихонько добавил я, словно это должно было всё объяснить.

— Серебром? — удивился ювелир, его брови взлетели ещё выше. — Простую сталь покроете серебром? Даже не спрашиваю как вы это сделаете, но скажу, что проще сразу из серебра сделать.

Я покачал головой.

— Понимаете, серебро — металл мягкий, кончик погнётся и быстро затупится. Сталь же крепкая. А серебром покрыть сверху, только очень тонким слоем… — я помолчал немного, — есть у меня один способ, — тихо добавил я.

Эта часть была правдой — серебро обладало свойствами, которые были необходимы для моего замысла, но прочность стали была не менее важна. Ювелир же ещё раз внимательно посмотрел схему, затем снова взял шприц, покрутил его в руках, словно взвешивая сложность задачи.

— Сделаю, — наконец сказал он, и я почувствовал, как камень упал с моей души. — Завтра до обеда будет готово.

— Мне штуки три нужно, — тут же добавил я, пока он не передумал.

Мастер задумался, мысленно пересчитывая время и материалы.

— Тогда до вечера, — поправил он себя, — не раньше.

— По рукам! — я протянул ему руку, которую он после секундного колебания пожал.

Его рукопожатие было крепким — как у человека, привыкшего держать слово.

— И что, даже не спросите, сколько это будет стоить? — удивился ювелир, когда я уже собирался уходить.

Я обернулся:

— Думаю, не обманете, — подмигнул я ему, развернулся и вышел из лавки.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул. Первый шаг сделан. Если всё пойдёт по плану, то скоро у меня будет то, что может изменить многое. Я не был уверен, поймёт ли ювелир истинное предназначение этих игл, но это не имело значения. Главное, что он согласился их сделать.

В уютном и теплом кабинете Ивана Дмитриевича разгорались нешуточные события. Высокий долговязый мужчина в тёмном сюртуке стоял напротив хозяина кабинета и буравил того взглядом, так, что любой другой бы стушевался и искал в какой бы угол забиться. Иван Дмитриевич же открыто смотрел в глаза собеседника, но при этом было видно, что его визави имеет гораздо больший вес, чем сам Иван Дмитриевич.

Свет от лучин, золотил пылинки в воздухе и подчёркивал напряжение, висевшее между мужчинами. На столе в беспорядке лежали бумаги, чернильница с пером и фарфоровая кружка с недопитым чаем, который уже остыл и покрылся тонкой плёнкой.

— Рассказывай, — спустя недолгие гляделки сказал мужчина, нарушив тишину, словно разбивая хрупкое стекло.

— Так что рассказывать-то? — Иван Дмитриевич вздохнул, как человек, вынужденный повторять давно известную историю.

— Всё сначала, — процедил долговязый, бросив на стол тонкую папку с бумагами, — и ничего не упускай.

Иван Дмитриевич прошёлся по кабинету, словно собираясь с мыслями, пальцы его нервно крутили пуговицу.

— Староста соседней деревни от Уваровки, послал племянника в город что-то там прикупить.

— Что прикупить?

— Это неважно, — он махнул рукой, отметая незначительные детали. — На обратном пути на них напала шайка бандитов. Двоих человек убили, а племянника тоже думали, что убили, да только выжил тот и непонятно как добрался до деревни.

Долговязый скривил тонкие губы, будто услышал что-то неприятное.

— Там уже все думали, что помрёт, — продолжал Иван Дмитриевич, присаживаясь на край стола, — а староста возьми да приди к Егору Андреевичу. А тот, недолго думая, со своим англичанином — он, кстати, неплохой лекарь, я навёл справки — военный, полевой. Вот они приехали к нему, а потом Егор Андреевич сделал какую-то жидкость, которая ввела раненого, замечу, смертельно раненного, в глубокий сон, да так, что его этот англичанин смог разрезать, вытащить все осколки рёбер изнутри. Насколько я знаю, зашил лёгкое, вправил выбитый из плеча сустав, потом все зашил. И только после этого парень проснулся. Его отпаивали какими-то отварами, что он смог перенести… Вы можете себе представить, какую боль?

Долговязый посмотрел на Ивана Дмитриевича так, словно тот был насекомым под стеклом.

— Вань, ты понимаешь, что нам просто нужна эта жидкость? — в его голосе прозвучали нотки стали.

— Понимаю, — тихо ответил Иван Дмитриевич, отводя взгляд к окну.

— Тогда почему она до сих пор не у нас? — долговязый постучал пальцами по столу, и этот звук отдавался в тишине кабинета, как удары молотка.

Иван Дмитриевич сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

— Информацию об этой операции мне доложили буквально позавчера. И, насколько я знаю, только сегодня вы прибыли в Тулу.

Долговязый подошёл вплотную к Ивану Дмитриевичу, нависая над ним, как грозовая туча.