— И как же? — недоверчиво уточняет кондитер, вскинув подбородок.

— Так, как вы и сказали, — ровным голосом отвечаю я, — Дать людям сравнить наши сладости. Только не здесь и не сейчас, а завтра, на городской площади, где будет побольше места и побольше народу. Пусть каждый попробует обе версии, сделает свой выбор.

Не смотря на то, что говорю я это спокойно и даже холодно, внутри у меня все ходит ходуном от тревоги и беспокойства. А Сильви, стоящая позади, вообще издает судорожный всхлип: мол, «Оливия, ты вообще понимаешь, на что подписываешься?!».

К слову, Кальдури выглядит не лучше — он ошалело пялится на меня, будто не веря в то, что я только что сказала.

Но я, сжав кулаки за спиной, продолжаю:

— Правда, у меня есть одно условие. Если вы, господин Кальдури, по результатам дегустации окажетесь хуже, то… — я делаю тяжкую паузу, пытаясь придумать нечто, что реально нам поможет. — помимо публичных извинений, вы выделите нам место в вашей кондитерской лавке для продажи наших сладостей. Скажем, до конца сезона.

По толпе тут же прокатывается ошеломленный ропот.

Мое сердце трепещет от одной мысли о подобном соглашении: если он потерпит поражение, мы не только сохраним свою репутацию, но и сможем быстрее распродать вишню. А, значит, еще быстрее выручить средства, необходимые, чтобы покрыть долги поместья.

Для нас это, несомненно, огромная выгода.

У хозяина лавки на миг дергается уголок рта, а лицо такое серое, что похоже на камень. Глядя на него я даже теряюсь, потому что не понимаю его эмоции — он ошарашен или он в ярости?

— Хм, любопытно! — наконец, выдавливает он из себя с насмешливой улыбкой. — То есть вы хотите заставить меня продвигать ваши товары, если вдруг небо упадет на землю и люди моим сладостям предпочтут ваши?

— Все именно так, — твёрдо отвечаю я. — Если вы так уверены, что у вас есть готовые рецепты и никакой кражи не было, тогда эта схватка на главной площади завтра не должна вас пугать. Или… вы отказываетесь?

— Да нет же, напротив, — он хрипло хохочет, придав своему смеху почти издевательское звучание, — Мне это даже нравится, прекрасная реклама моим товарам! И всё же… я тоже хочу выдвинуть одно условие.

Он поворачивается к толпе с видом величайшего артиста:

— Раз вы готовы рисковать, милая мадам, то будьте добры принять и мой риск! Если, по итогам голосования, люди решат, что мои сладости лучше, вы… — кондитер лукаво улыбается, — как честный человек обязуетесь… скажем… переехать в другой город со своими вишнями. Тут для вас места не будет.

— Что?! — выпаливает Сильви. — Да как вы…

Даже Кассий кидает на меня обеспокоенный взгляд, а уж посетители кондитерской лавки Кальдури и вовсе смотрят раскрыв рот.

В груди расползается щемящее чувство. Его условие — по-настоящему жёсткое. Если мы проиграем, придётся уйти из Руаля, а значит — всё, чего мы добились за последнее время, полетит в бездну. Нам придется все начинать сначала, не говоря уже о том, что по сравнению с соседними городами Руаль — все равно что великан в стране лилипутов.

И, тем не менее, просто так спускать его выходку нельзя. Нет никакой гарантии в том, что когда Кальдури почувствует безнаказанность, он не будет воровать наши рецепты и дальше. Кто бы что ни говорил, а я не хочу работать на этого подлеца, тратя кучу времени и сил на создание сладостей, которые будут немного изменены и перейдут под другую вывеску.

А потому, я я не отвожу уверенного взгляда от кондитера.

— Идёт, — говорю я, чувствуя, как по спине проходит холодная дрожь.

— Оливия!!! — Сильви срывается на резкий шёпот и тянет меня за рукав, — Ты что, с ума сошла?!

— Спокойно, я всё обдумала, — шепчу ей в ответ, сама прекрасно понимая в какой отчаянно ситуации мы оказываемся. Но иного способа все решить, быстро восстановить нашу репутацию, а заодно получить еще одну точку, в которой будут продавать наши сладости, я не вижу.

Кондитер довольно ухмыляется:

— В таком случае, договорились! Завтра днём на главной площади устроим «решающий суд вкуса»! Я сделаю всё возможное, чтобы там собрались мои постоянные покупатели.

— Делайте как посчитаете нужным, — киваю я, — Мы тоже приведем как можно больше народу.

— Вы? — Кальдури едва сдерживает смех, а в глазах у него пляшут огоньки самодовольства, — Мне даже интересно сколько людей вы сможете привести.

— В таком случае, всего доброго, — холодно киваю я и отхожу в сторону.

— До завтра. Буду с нетерпением ждать возможности вас унизить… то есть повидаться на площади. — хохочет кондитер, снова скрываясь в своей лавке.

Я выдыхаю, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Оливия, — подавленно стонет Сильви, хватая меня за плечи, — Ну что ты наделала?! Ты хоть понимаешь, какой дикий риск? Ведь у него рецепты очень даже неплохи, да и обходиться он умеет с клиентами.

— Знаю, — шепчу я, глядя ей в глаза и стараясь изобразить спокойствие, которого сама сейчас не чувствую. — Но я не могла просто стоять и терпеть его наглость. Пусть эта дуэль будет нашим шансом показать, кто здесь настоящий автор.

Кассий тяжело вздыхает, оглядывая народ, который с удвоенной энергией навалился на прилавок со сладостями Кальдури.

— Но ведь очевидно, что люди выберут сладости этого прохиндея! — едва ли не плачет Сильви.

— А вот тут ты ошибаешься, — позволяю себе улыбнуться, — Они выберут его сладости только в том случае, если признают их вкусными. А мы не дадим этого сделать?

— Как? — останавливается как вкопанная Сильви, а потом на ее лице появляется мечтательная улыбка, — А! Знаю! Отвлечем его, пока кто-то проберется на кухню и высыплет в чан крысиного яда?

От такой кровожадности Сильви у меня аж мурашки по спине пробегают.

— Ты хочешь отправить всех завтрашних гостей? Кто вообще сладости после такого покупать станет? Нет… никаких крысиных ядов мы никуда замешивать не будем. Но мы доведем рецепты наших сладостей до совершенства. Единственное, что полезного сделал Кальдури — это показал нам, что нет предела совершенству.

Судя по восторженному лицу Сильви она мало что поняла из моей задумки, но совершенно точно преисполнилась. Как и Кассий, который с довольной улыбкой коротко склоняет голову:

— Мадам, позвольте тогда я возьму на себя приготовления к завтрашему дню. А заодно, привлеку проверенных людей, которые проследят, чтобы все прошло безз обмана.

— Спасибо, Кассий. — Я благодарно сжимаю его руку. — Договорились. А сейчас… — я машинально веду плечами, тяжко вздыхая, — пойдёмте к Рафаэлю. Надо сообщить, что я подписалась на самую безумную авантюру в своей жизни.

Возвращаемся обратно в молчании, каждый думая о своем. Однако, уже на подходе к облюбованной нами площади, Сильви снова подает голос.

— Но что тогда делать с нашими сладостями, которые больше никто не хочет брать? Мы же такими темпами сегодня ничего толком не продадим.

— А нам и не придется… — хитро улыбаюсь ей я.

— Потому что мы просто раздадим их прохожим, — заканчиваю я.

Сильви резко поворачивается ко мне, и в её взгляде читается ошарашенное непонимание:

— Ты хочешь просто раздавать остаток конфет… бесплатно? Ты точно не заболела?

Я нервно сглатываю и, хоть сердце болезненно екает, отвечаю ей как можно спокойнее:

— Если мы их не раздадим, они либо испортятся, либо останутся у нас до завтра, когда никто их уже точно не купит. А так они сыграют нам на руку. Если на завтрашнее соревнование придут одни только клиенты Кадури, многие могут проголосовать за него только потому что они привыкли у него затариваться. Именно поэтому, там должно быть как можно больше разных людей. А как еще нам привлечь их внимание?

Сильви поджимает губы:

— То есть мы, по сути, выбрасываем нашу вишню на ветер?

Она прижимает руку к груди, будто получила удар, и видно, как в глазах у неё маячит чистый ужас.

Я мысленно кривлюсь — сама чувствую приблизительно то же самое. Но тут же беру себя в руки, стараясь выглядеть твёрже, чем на самом деле.