Я сглатываю вспоминая все произошедшее и в тот же момент после всего, что рассказал мне Эльверон, у меня наружу прорываются навязчивые опасения:

— Вот только… — я прикусываю губу, — Простите мою грубость, но мне не даёт покоя кое что. Вы… вы сделали это, чтобы отблагодарить меня за предупреждение? То есть… Возможно ли, что именно поэтому вы признали меня победительницей в этом соревновании?

Я сама же чувствую, как краснею от таких слов. Ведь по сути, я спрашиваю его: «Не было ли всё подстроено для меня?» Но эта мысль сейчас слишком сильно терзает меня: вдруг герцог просто сжалился надо мной, решил отплатить услугой за услугу?

Эльверон вскидывает взгляд, и я замечаю, как в золотистых ореолах его глаз проскальзывает уязвленное удивление:

— Оливия, не обесценивайте себя. В тот момент я действительно действовал в первую очередь как правитель — максимально холодно и беспристрастно. Я попробовал сладости обоих и абсолютно честно отдал победу вашим.

Он откидывается на спинку кресла, чуть нахмуривает брови:

— Ваши десерты, — повторяет он, — они действительно уникальны. Мне понравилась та находчивость, которую вы проявили. А у Кальдури, как бы хорош он ни был, нет такого смелого подхода и новизны.

Я опускаю глаза и не могу сдержать лёгкую улыбку. Слова герцога — подарок для моего сердца. Но вместе с тем, у меня появляются и другие мысли: «То, с какой теплотой и искренностью он это говорит… могу ли я надеяться, что это не просто признание моих десертов?».

И тут же с ужасом спохватываюсь.

Ох, боги, о чём я?! Какое ещё «не просто»?!

Мои щеки моментально вспыхивают стыдливым румянцем. Я торопливо притворяюсь, что поправляю выбившуюся прядь волос, надеясь унять внезапный жар. Мне кажется, что я слышу собственный пульс. Чувствую на себе его пристальный, тёплый взгляд, от которого всё внутри переворачивается.

Хоть я и знаю, что он — герцог-дракон, властитель земель… а я — всего лишь беглая жена его самого заклятого соперника, которая сражается за выживание и право владеть поместьем, стоящим на его земле, почему тогда сердце готово выпрыгнуть из груди?

Почему так больно от осознания того, что не встреть я Габриэла все могла быть по-другому? И дело не только в том, что мне тогда не пришлось бы убегать от него и бояться каждой тени…

Что было бы, если бы мы с Эльвероном встретились при других обстоятельствах?

“Нет, хватит! Оливия, прекрати! Все, что сейчас происходит — и с тобой и с ним — это все влияние последней недели, самой напряженной в жизнях нас обоих”», — моментально осаживаю себя, стараясь вновь обрести контроль.

— Оливия, я хочу, чтобы вы знали. Помочь вам — что тогда, когда за вами пришел Габриэл, что сейчас — было моим осознанным решением. Но я никогда не делал это в ущерб своим принципам, убеждениям или просто так, потехи ради, — говорит он, подавшись чуть ближе. — Я сделал так, потому что чувствовал в ваших словах и действиях правду. Потому что считал вас достойной своей помощи. И я не отступлюсь от нее, даже если сами боги решат вмешаться в наши дела.

У меня разом пересыхает горло. Вот оно: именно то, о чём я боялась мечтать — защита. Опора.

Никогда в жизни у меня не было никого, кто бы столь решительно встал на мою сторону. Однако, могу ли я так просто принять эту защиту? Не будет ли с моей стороны это расценено как недопустимой вольностью? Вдруг, Эльверон все же рассчитывает что-то получить взамен…

Я замираю, не зная что мне ответить. Внутри бушует неописуемый восторг, эйфория и растерянность, помноженная на сомнения.

Однако, стоит только донестись до нас скрипу половиц из коридора рядом с дверью, как я нервно сглатываю и понимаю, что странное наваждение, приправленное сомнениями, рассеивается как туман. Я встряхиваю головой и отодвигаюсь назад, стараясь сохранить не только дистанцию между нами, но и сдержанное выражение лица.

Эльверон тоже будто бы отстраняется. Но в глазах ещё мерцает отблеск неожиданной теплоты, от которого я чувствую себя обожжённой.

— Похоже, — говорит он негромко, — нам пора заканчивать разговор.

В груди у меня странно сжимается — будто я упускаю нечто важное. Но миг колебания рушится, когда он медленно поднимается с места и направляется к двери. Я ловлю себя на том, что, пожалуй, и не знаю, как правильно его задержать, стоит ли вообще это делать.

«Разве у меня есть на это право?»

У самой порога он на мгновение замирает, оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я чувствую, как сердце опять пропускает удар — Эльверон смотрит на меня открыто, немного пристальнее, чем обычно.

Но вдруг он спрашивает:

— Перед нашим последним расставанием, я обещал заняться вопросом вашего наследования. И я дал вам время до своего возвращения. Скажите, вам удалось собрать необходимые документы, которые подтверждали бы ваше родство с мадам Беллуа?

Меня словно обдают кипятком, когда Эльверон внезапно заводит речь о документах. На краткий миг я перестаю чувствовать уют спокойного вечера, который только что наполнял собой кабинет. Всё тело неприятно сжимается, а сердце сдавливает тревожной хваткой: «Документы… я же совсем про них забыла! Как я могла?!»

Недавние схватки — и эта кондитерская дуэль, и неудавшаяся подстава с жетонами, а до этого пробравшийся в особняк вор и побег от Хранителя лабиринта, — оттеснили мысль о наследстве на задворки сознания.

А ведь именно из-за них я вообще поехала на прием к герцогу!

— Признаться, — я сглатываю, чувствуя комок в горле, — за эти дни я совсем потеряла связь с Юдеусом. Он говорил, что соберёт недостающие бумаги, но потом… потом произошло столько всего… — мой голос срывается.

Я отвожу взгляд, чтобы не видеть лица Эльверона. Вернее, того, что могло на нем отразиться: недовольство тем, что не соблюла сроки, разочарование мной.

У меня в который раз внутри все переворачивается. В голову приходит пугающая мысль, что, быть может, вся эта учтивость и желание помочь были напускными? Что сейчас Эльверон придет в ярость и прикажет мне выметаться отсюда.

Проходит долгая секунда, но герцог молчит, явно давая мне возможность выговориться. Только вот все мои слова застревают в горле.

Я всё же решаюсь посмотреть ему в глаза и… едва сдерживаю удивление.

Там нет никакого сурового приговора, нет осуждения. Лишь спокойная серьёзность и лёгкое сочувствие.

— Оливия, — произносит он, и моё сердце на миг сбивается с ритма. — Не стоит паниковать. Я всё равно буду некоторое время занят… кое-какими делами, — он делает короткую паузу, и я мгновенно догадываюсь, что говорит он о своей охоте на контрабандистов. — Поэтому у вас есть еще пару дней. Так что обязательно свяжитесь с мсье Сегалем и узнайте, как обстоят дела.

Я шумно выдыхаю, грудь наполняется странной теплотой. Непривычно слышать такие слова поддержки, в особенности от того, кого я долгое время считала недосягаемым.

— Благодарю, — шепчу я, стараясь не дать волю чувствам от облегчения.

Герцог понимающе кивает и вдруг достаёт из кармана крохотный кристалл. Его поверхность мерцает синим, словно внутри пляшет огонёк.

— Вот, — коротко говорит он, протягивая кристалл. — Это камень связи. Вроде того, что должен у вас иметься для вызова городской стражи. Если возникнет что-то срочное, просто активируйте его. Я услышу.

— Хорошо, — растерянно принимаю кристалл, — спасибо огромное…

Чувствую, как щеки снова заливаются румянцем — чем больше Эльверон демонстрирует готовность прийти на выручку, тем острее я чувствую себя беззащитной, пытающейся идти в одиночку против бушующего потока воды. Стараюсь убедить себя, что это нормально. Но в глубине души радуюсь этой неожиданной связи, и тут же испуганно осаживаю себя: «Стоп, Оливия. Не сходи с ума.»

На прощание герцог чуть склоняет голову и выходит в коридор. Я слышу, как за ним поспешно захлопывается дверь. И ощущаю пустоту, словно из комнаты резко выпустили весь воздух.