Я же должна взять себя в руки и двигаться дальше.

Порыв ветра треплет мою прядь волос, напоминая о том, что пора вернуться в дом. Внутри уже вовсю кипит работа: люди герцога остались сторожить поместье, а слуги принимаются за уборку того беспорядка, который остался после прихода Габриела.

Что ж, если Эльверон не поверил моим словам, то я хотя бы сделаю всё от меня зависящее здесь, на месте и подготовлюсь к возможным неприятностям.

Почти у самого порога меня останавливает незнакомый голос:

— Мадам Шелби? Позвольте представиться.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с высоким мужчиной в форме герцогской стражи. Его светлые волосы аккуратно стянуты сзади в короткий хвост, а его фигура напоминает статую какого-то благородного воителя: прямая осанка, широкая грудь, крепкие плечи, уверенная улыбка. От него пахнет кожей, металлом и тонкими нотками хвои — запаха, от которого почему-то сразу становится спокойнее.

Черты лица у него приятные, а глаза ясные. В них читается одновременно и решимость, и доброта. На губах играет полуулыбка, ничуть не насмешливая, а скорее вежливая.

— Капитан Кассий Реваль, к вашим услугам, мадам, — он чуть склоняет голову, без излишней церемонии, но достаточно почтительно, — о приказу его светлости герцога Эльверона я и мои люди будем охранять поместье и лично вас. Мы здесь, чтобы не допустить повторения недавних неприятностей.

Слова капитана звучат ободряюще, как глоток тёплого медового отвара в холодный вечер.

— Благодарю вас, Кассий, — стараюсь улыбнуться, и, кажется, у меня получается сделать это искренне, — Я очень ценю вашу помощь. Надеюсь, ваша служба будет спокойной, и вы не столкнетесь с тем, о чём я тревожусь.

Он кивает, и в его глазах мне чудится искорка заботы:

— Даже если это случится, мы сделаем все что в наших силах, чтобы вы чувствовали себя в безопасности, мадам.

С этими словами он отходит, отдавая приказы своим людям, и я с удивлением отмечаю, что чувствую себя чуть менее напряженной.

Первый, с кем я сталкиваюсь внутри особняка, это Рафаэль. Он сам подходит ко мне, озабоченно разглядывая моё лицо.

— Все хорошо? — спрашивает он, и в голосе смотрителя сквозит искреннее беспокойство.

Мне хочется сказать: "Нет, ничего не хорошо. Герцог мне не поверил, и теперь, возможно, едет навстречу своей смерти, Габриэл наверняка опять что-то задумал, а я здесь, сбитая с толку и совершенно не понимающая что делать…"

Но будет неправильно, если я решу переложить на Рафаэля свои собственные тревоги. Он и без того много для меня делает. Не говоря уже, что ему тоже сейчас не просто, после нападения Габриэла. Да и это я должна быть для слуг опорой и путеводным маяком, а не наоборот.

— Всё хорошо, Рафаэль, — выдаю я самую убедительную улыбку, на которую способна. — Немного устала, это всё. Но у меня отличные новости для тебя и для всех нас.

Я протягиваю ему свиток — тот самый приказ, разрешающий торговлю сладостями в городе. Когда Рафаэль берет его в руки, то вскидывает брови, а глаза его широко распахиваются.

— Неужели?! — восклицает он, преисполненный восторга. — Да ты просто сотворила невозможное! Теперь мы, наконец, сможем заработать деньги для особняка! Ох, я уже представляю себе, как люди выстраиваются в очередь за нашими пряными вишнями!

Его радость настолько яркая и непринужденная, что на душе у меня в миг теплеет. Это именно то, чего мне так сильно сейчас не хватает.

— Никаких чудес, Рафаэль, — мягко смеюсь я, чуть пожимая плечами. — Просто Его Светлость по-достоинству оценил наш труд. Так что, пожалуйста приступай к подготовке, чтобы мы могли как можно скорее начать продажу.

— Разумеется, мадам! Я лично прослежу за всем! — заявляет он с воодушевлением, — Думаю, уже завтра мы сможем предложить горожанам новые незабываемые сладости.

Эльверон

Я сижу в карете, смотрю на мелькающие за окном деревья и никак не могу избавиться от странного ощущения, которое возникло после слов Оливии Шелби. Вернее, не столько слов, сколько этого странного видения, которое больше походило на какую-то нелепую фантазию.

В первые секунды мне даже показалось, будто она, не смотря на все свои уверения, на самом беде в сговоре с Габриэлом. Хочет остановить меня, зачем-то сорвать все мои планы.

И все же, в ее глазах было что-то такое, что заставило в этом усомниться. Она казалась искренней в своём отчаянии — ее голос дрожал, взгляд метался, как у человека, стремящегося всеми силами достучаться до собеседника.

Однако, если про барона Дальрия она еще могла что-то разузнать от Габриэла, то насчет обсидианового оружия не в курсе даже он. И это единственное, что меня останавливало от того, чтобы не отвернуться от Оливии в тот момент.

Потому что если допустить что в ее словах есть хотя бы крошечная частичка правды, то получится, что человек, на которого я все это время пытался выйти, отлавливая контрабандистов и втираясь к ним в доверие, на самом деле все это время скрывался под моим носом.

Демоны вас побери! Это выглядит настолько нелепо, что мне сложно даже мысль такую допустить! Чтобы такой бездельник и трус как Дальрия, который большую часть времени проводит в своем имении, с утра до ночи пробуя редкие вина и предаваясь воспоминаниям о прекрасном прошлом его родителей, на самом деле оказался гением преступного мира… нет, это даже не смешно.

Однако, если это действительно так, если Дальрия действительно причастен к событиям пятнадцатилетней давности… или хотя бы знает кто к ним причастен… то я обязан ехать.

И я во что бы то ни стало приеду. Чтобы собственноручно схватить его за шею, впечатать в стену и добиться от него правды.

Оливия

На следующий день я, Рафаэль и Сильви с раннего утра суетимся во дворе поместья, где стоит богато украшенная телега, закутанная в плотный брезент. Наш кучер Жерар — худощавый мужчина с теплой искренней улыбкой — уже запрягает лошадей, хитро поглядывая на нас. Я обращаю внимание, что он переоделся в свой «парадный» наряд — старенький, но всё равно щегольской камзол, будто собрался на королевский приём, а не в соседний город.

Следом за нами увязывается и Кассий Реваль — тот самый капитан, которого Эльверон оставил здесь для охраны. Его светлые волосы стянуты в аккуратный хвост, а начищенные до зеркального блеска доспехи выглядят так, словно он только что сошёл с парадного смотра. Кассий деловито о чем-то переговаривается со своими подчиненными. Видимо, раздает им наставления перед отправлением.

— Ну что же, все готовы?

Рафаэль выходит из-за телеги, отряхивая руки. Он откидывает со лба прилипшую прядь, в на его лице застывает выражение твердой уверенности.

Мы с Сильви киваем, и забираемся в телегу, между ровными рядами ящиков от которых веет прохладой — чтобы сладости не испортились, мы собрали морозильные артефакты со всего особняка.

Кассий располагается чуть поодаль, на своём коне, уверенно осматривая окрестности. Со стороны он выглядит так, словно гордится своей миссией — охранять «огромное богатство» в виде сладостей и, конечно, меня с ними во главе.

Я украдкой бросаю на него взгляд, невольно отмечая, что благодаря Кассию я до сих пор чувствую необъяснимое спокойствие. Каким-то невероятным образом ему удалось убедить меня в том, что под защитой людей герцога мы в полной безопасности. А раз так, то я могу выбросить из головы страшные картины, связанные с Габриэлом… и пожаром в особняке.

В котором, к слову, остаются повар Килиан и старшая горничная Патриция. Они договорились, что будут работать до нашего возвращения над новыми десертами, чтобы и завтра нам было чем торговать на улицах.

За крестьянами остался присматривать дворецкий Пьер Обье — человек тихий, но при этом внушающий священный трепет своей строгостью. Сами крестьяне, услышав про разрешение герцога на торговлю, выданное нам, воодушевились настолько, что стали работать в три раза быстрее.