Внутри бурлит злость: всё указывает, что владелец магазина, взяв наши сладости, которые мы принесли к нему два дня назад, чтобы договориться о сотрудничестве, попробовал и на их основе сделал практически такие же. Разве что более дешевые по себестоимости. Что и позволило ему добился колоссального успеха.

— Вот же… паразит! — вырывается у меня.

— Ты чересчур ласковая, — ухмыляется Сильви.

Но я ее уже не слышу и пытаюсь прорваться сквозь плотную толпу ко входу в магазин, чтобы высказать всё хозяину. Но народ, ещё не разобравшись, отталкивает меня:

— Эй, аккуратнее, девушка! Не лезьте без очереди!

— Что это за манеры такие, тьфу!

Я уже готова кричать, но Кассий мягко останавливает меня, снова выхватывает личную печать с гербом Эльверона и грозно возвещает:

— Дайте пройти! В этой кондитерской происходит обман! Сладости, которыми вас угощают, краденые!

Тишина на миг накрывает переулок. Люди ошарашенно перешептываются: кто-то рассыпает монетки, а один мужик даже роняет бесплатные конфеты. Но гораздо больше людей просто ничего не понимая вертят головами из стороны в сторону. они явно еще не понимают, кто прав, кто виноват.

Пользуясь случаем, мы протискиваемся к двери, откуда уже выходит сам владелец заведения – тот самый сухопарый кондитер, заведующий этой лавкой. Худой, как жердь, с вздёрнутым носом и злым взглядом.

— Вы чего себе позволяете?! – выпаливает он, начиная с порога. – Я-то гляжу, что вы за шум тут подняли? Как вы сами смеете обманывать моих посетителей, говоря будто я что-то у кого-то украл? Убирайтесь отсюда живо!

Сузив от возмущения глаза, я рвусь вперёд и буквально шиплю:

— Как смею? А как вы смеете выдавать наши сладости за свои?

— Пропрошу! — повышает голос кондитер, багровея на глазах, — У меня все честно!

— Да? — наседаю на него я, — А как тогда объяснить, что недавно, когда мы принесли вам образцы своих сладостей, выгнали нас прочь, сказав, что наши сладости вам не подходят. А потому, всего через пару дней, происходит чудо! Вы начинаете продавать точно такие же!

Кондитер скрипит зубами, вскидывая голову:

— Все потому что у меня изначально продавались похожие конфеты! А ваши я и пробовать-то не желал, вы меня силком заставили! И вообще, у моей кондитерской, в отличие от вашей грязной телеги, есть своя история! Она, как и большинство рецептов, достались мне от отца!

— Лжёте! — Сильви тоже присоединяется ко мне, не в силах сдерживаться, — Вкус ну точь-в-точь наши, разве что с другой пропорцией пряностей!

— Просто совпадение, — презрительно цокает языком он. — В мире кулинарии полно одинаковых рецептов. Однако даже так, в моих всегда есть своя особенная фишка, которая и отличает оригинал от подделки. Поэтому, я советовал бы вам заканчивать с голословными обвинениями и проваливать отсюда прочь!

На этот раз терпение кончается уже у Кассия. Кипя от возмущения, капитан вновь потрясает жетоном:

— Может, это вам пора заканчивать, прежде чем я позову стражу, которая обязательно докопается до самой сути. И поверьте, когда они докажут, что вы украли рецепт мадам Шелби, то за это придётся ответить!

Но кондитер не выглядит испуганным. Напротив, он скрещивает руки на груди и насмехается в ответ:

— Ой, да зовите хоть самого короля! Как вы будете доказывать это? Вы сами сказали, что по сравнению с вашими никчемными десертами, есть отличия. Если вы собрались арестовать меня только за то, что ваша вишня немного похожа на мою, вам придется арестовать всех пекарей, которые торгуют одинаковым хлебом и пирогами, всех поваров, которые готовят одинаковые похлебки… мне продолжать список?

Мы втроем смотрим на него полными ненависти взглядами. Уверена, все остальные, как и я сама, внутри понимаем, что в чем-то этот Кальдури прав. В мире кулинарии и правда полно одинаковых рецептов. Вот только его десерты подозрительным образом появились и стали пользоваться популярностью только после того, как он сам попробовал наши.

А это ну никак не может быть совпадением. Вот только, какие у нас шансы доказать это?

— Гляжу, вы поняли, — продолжает насмехаться над нами кондитер, — А раз поняли, то вот вам еще одна мысль на подумать, если уж решите вызвать стражу. Когда они только разведут руками, так и не доказав того факта, что я у вас якобы что-то украл, как вы будете возмещать мне ущерб за урон моей репутации? — он взмахом руки показывает на толпу, — Между тем, мне будет легко доказать, что из-за ваших действий я понес огромные издержки.

— А-ах! — я чуть не взрываюсь, сжав кулаки. — Говорите что хотите, но мы уверены в своем авторстве! Наши рецепты ни с кого не скопированы, в отличие от ваших!

Он скользит по мне презрительным взглядом:

— Уверены? Тогда давайте спросим у этих прохожих. Пусть попробуют ваши конфеты и мои. Что, если им покажется, что это ваши сладости украдены у меня? Что вы будете делать, если сравнение окажется не в вашу пользу?

Сердце моё бешено колотится, в горле пересыхает от злости. Этот кондитер не просто мошенник — он прохиндей, каких еще поискать! Одной своей выходкой не только лишил нас заработка, но и поставил в патовую ситуацию.

Пользуясь своим положением, он мастерски давит на наши самые чувствительные болевые точки. Доказать что-то публике будет непросто (если не сказать невозможно), ведь у кондитера уже наработанная репутация, а мы тут новенькие.

Сильви дрожащим голосом шипит:

— Хитрый жулик! Но мы вас выведем на чистую воду!

Тот фыркает:

— Ну-ну, удачи вам. А теперь, оставьте меня в покое и не мешайте торговать.

Люди вокруг в растерянности перешёптываются, у некоторых в глазах читается, что они склонны верить знакомому местному кондитеру, а не неизвестной приезжей. Кто-то, напротив, негодует: «Если это правда, надо призвать кондитера к ответу!». Правда, таких меньшинство. Да и те, кто есть пока ограничиваются одними только разговорами — о каких-то более решительных действиях речи даже не идет.

Я чувствую, что меня колотит изнутри. Несправедливость душит горло, а вокруг витает запах шоколадно-вишневого сиропа с пряностями — нашего сиропа! И это бьет больнее всего…

— Ну, что, мадам Шелби? — резко спрашивает Кальдури, нависая надо мной и упирая руки в бока, — Что вы решили? И прошу не затягивать с ответом — в отличие от вас, мне еще работать и работать!

Меня бросает в жар от возмущения, а сердце сжимается от бессилия. Я оглядываюсь на сосредоточенного Кассия и понурую Сильви. Нужно что-то делать… вот только, что?

В голове бушуют мысли: «Нельзя же так отпускать этого наглого вора! Но и в его ловушку ни в коем случае нельзя угодить…»

Между тем, вариантов у нас и правда немного. Можно надеяться на влияние Кассия и вызывать стражу, уповая на их здравый смысл. Но если ничего не получится, мы рискуем влезть в затяжную тяжбу, потратив кучу драгоценного времени.

Но вместе с тем, я просто не могу стоять и смотреть на то, как все новые и новые посетители подходят к прилавку, готовые купить “его” вишневые сладости.

Жар распирает щёки. Кондитер стискивает губы, явно теряя терпение, а народ не сводит с нас любопытных взглядов.

Я в полной мере ощущаю, что любое сказанное мной сейчас слово может кардинальным образом всё изменить. Осталось только понять что такого я могу сказать, чтобы спасти наше положение.

Я лихорадочно копаюсь в памяти, выуживая оттуда все, что так или иначе могло бы помочь сейчас: мой прошлый опыт работы в цветочном магазине, мои первые кулинарные победы на кухне под радостные аплодисменты мамы, мозговой штурм, устроенный нами с Рафаэлем и Килианом перед тем, как мы решились делать сладости и продавать их на улицах города…

И в этот самый момент, мне в голову приходит идея!

— Хорошо, — говорю я и ощущаю, как от моих слов народ вокруг замирает, а кондитер прищуривается. — Вы правы. Нет никакого смысла спорить и кричать тут, обвиняя друг друга. Но я знаю, как нам разрешить этот спор.