А это значит…

Осторожно выдыхаю и позволяю себе снова спокойно опуститься на сидение. Губы сами собой расплываются в улыбке. Бешено колотящееся сердце потихоньку успокаивается, хоть в голове по-прежнему шумит.

– Я по-прежнему не вижу своих денег, – вдруг обращает на себя внимание попутчик, – Так что мне ничего не мешает остановить карету и вышвырнуть тебя отсюда. Или же… – он буравит меня многозначительным взглядом, – …мы можем вернуться обратно в Сорос.

От его слов, я вздрагиваю.

Этого только не хватало!

– Сейчас, одну минуту… – копаюсь в саквояже, вытаскивая деньги и пересчитывая купюры, чувствуя себя будто под прицелом кровожадного охотника.

Стоит только насобирать нужную сумму, как мой попутчик бесцеремонно вырывает деньги у меня из рук и, быстро пересчитав их, убирает во внутренний карман камзола.

– Надеюсь, больше никаких проблем ты мне не доставишь, – отзывается он, будто теряя ко мне всякий интерес.

– Нет, – перевожу дыхание я и стараюсь не думать о том, что оставшихся у меня денег почти ни на что толком не хватит, – Конечно, нет. И еще раз извините за тот случай…

Он морщится и бесцеремонно прерывает меня.

– Мне, конечно, следовало тебе преподать урок хороших манер, но, так и быть, я просто забуду про этот эпизод. У меня сегодня хорошее настроение и отличный повод – моя сбрендившая тетушка наконец-то померла и оставила мне наследство.

Сперва его слова отзываются во мне болью – ума не приложу, как можно радоваться чьему-то уходу. Но потом я с запозданием обращаю внимание на его слова про тетушку и наследство.

У меня появляется странное предчувствие, которое заставляет меня задать ему вопрос:

– Простите, то есть, вы едете в Руаль за наследством?

– Да, – небрежно кидает он, а потом прищуривается и с подозрением спрашивает, – А тебе-то что?

– Не поймите меня неправильно, – поспешно откликаюсь я, – Но я еду в Руаль с той же целью.

Попутчик хмурится и разглядывает меня с таким недоверием, будто сомневается в самом факте моего существования.

– Уж не про Джозефину Беллуа ли идет речь? – с неясной угрозой в голосе спрашивает он.

– Простите, но я не знаю, – виновато развожу руками, – Единственное, что мне известно, так это то, что мне нужен душеприказчик Юдеус Сегаль.

Стоит мне только это сказать, как глаза попутчика вспыхивают яростным огнем.

– Имя! – рычит он.

Я вжимаюсь в спинку сидения, потому что не понимаю ни что послужило причиной такой резкой смены его настроения, ни что последует за этим.

– Что? – нервно сглотнув переспрашиваю я.

А сама стискиваю ручку саквояжа, готовая в любой момент запустить его в незнакомца.

– Твое полное имя! – продолжая прожигать во мне дыру, рычит он.

– Оливия Шелби, – выпаливаю я, запоздало понимая, что назвала ему свою девичью фамилию.

И хорошо! Не представляю что было бы, назови я фамилию Габриэла.

– Шелби… – задумчиво повторяет попутчик. При этом, его гнев будто бы бесследно испаряется.

Он хмурится еще сильнее, несколько раз проговаривает мою фамилию, будто бы пробуя ее на вкус, после чего выдыхает и небрежно бросает.

– Не знаю таких. Определенно мы едем в одно и тоже место, по одному и тому же поводу. Но совершенно точно ты не из числа ее родственников. Может, кто-то из твоих родителей был у нее слугой и если так, то не рассчитывай на что-то ценное. В лучшем случае, получишь чайный сервиз, – победно вскинув голову, сообщает он.

А у меня внутри все обрывается.

Значат ли его слова, что письмо, которое мне пришло, это и правда ошибка?

Может, его хотели послать кому-то еще, но перепутали имя и адрес, а в итоге оно пришло мне? Ведь, и правда, глупо было надеяться на то, что мне, простой сиротке, вдруг достанется целое поместье…

Скорее всего, попутчик прав. Я мало что знаю о своей маме – отец не очень любил про нее рассказывать. Но вполне возможно, она работала у мадам Беллуа, которая решила ее отблагодарить, оставив что-то после себя.

Я тяжело вздыхаю, на глаза наворачиваются слезы.

Я так надеялась, что это знак судьбы, который поможет мне сбежать от Габриэла и начать новую жизнь.

Впрочем…

Это ничего не меняет. Разве я не решила все для себя в комнате, незадолго до того, как в ее дверь стал ломиться Марк? Я уеду в Руаль и начну здесь новую жизнь в любом случае. Независимо от того, окажется это письмо ошибкой или нет.

И все же, в груди у меня продолжает тлеть крошечный уголек надежды.

А что, если это письмо – не ошибка? А что, если Джозефина Беллуа – и правда моя тетя?

Правда, в таком случае, это будет означать, что…

Нет! Такого просто не может быть!

Если Джозефина Беллуа окажется моей тетей, то человек, сидящий напротив меня – станет моим родственником.

Пусть дальним, но родственником!

Я осторожно разглядываю его и стараюсь себя убедить в том, что если бы я не сбила его с ног и мы с ним познакомились в других обстоятельствах, наше общение сложилось бы по-другому и он раскрылся бы с более приятной стороны.

Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня терзают сомнения.

Впрочем, не рано ли еще думать об этом?

В конце-концов, единственный, кто может ответить на вопрос действительно ли Джозефина Беллуа моя родственница и действительно ли она оставила мне наследство – это сам душеприказчик.

А потому, до тех пор, стоит выбросить это из головы до тех пор, пока мы не встретимся с ним лично.

И все же, новость о моей возможной тете никак не идет у меня из головы. У меня внутри эхом отдается ее имя, – Джозефина Беллуа – а я сама на его основе пытаюсь представить какой была эта женщина.

В конце концов, решаюсь спросить у своего попутчика. Благо, с тех пор как он узнал как меня зовут, то окончательно остыл и перестал обращать на меня какое-либо внимание.

– Простите, мсье…, – запинаюсь, потому что только сейчас до меня доходит, что я так и не знаю его имени, – А какой была ваша тетушка?

– Леон, – медленно поднимает он на меня мрачный взгляд, – Меня зовут Леон Дюк. Она была сумасшедшей. Никогда ее не любил. Постоянно говорила сама с собой и видела то, чего нет.

Видела то, чего нет?

Бам!

Сердце взволнованно замирает, а на меня с особой силой наваливаются воспоминания минувшего дня.

О том, как буквально пару часов назад, меня, одетую в роскошное свадебное платье, вели к алтарю.

О том, как я услышала разговор Габриэла с Хлоей и узнала, что от меня ему нужна только неизвестная сила.

И, конечно, о том, как у меня перед глазами мельтешили необычные картинки. Первый раз – когда я увидела сцену собственного падения и второй – когда увидела как Матильда колотила бедного кучера.

В те моменты я списала их на волнение и не придала этому особого значения. Но сейчас, глубже окунаясь в воспоминания, я понимаю насколько необычны эти сцены. В обоих случаях они оказались настолько яркими и живыми, будто бы все это происходило по-настоящему. Я чувствовала на своей коже порывы ветра, ощущала морозный воздух и даже прикосновение Габриэла было как настоящее.

Вряд ли все это можно списать на мое разыгравшееся воображение.

И тут Леон говорит, что та женщина, которая может оказаться моей тетей, видела “то, чего нет”. Разве это может быть простым совпадением?

– Леон, а вы можете рассказать мне побольше об этих самых “странностях” вашей тети? – умоляюще прошу у него.

Но Леон, смерив меня высокомерным взглядом, отворачивается к окну.

– Тут не о чем рассказывать. Обычное помешательство. Не зря она всю свою жизнь просидела взаперти в своем поместье.

В этот момент я острее всего чувствую обиду и одиночество.

Если бы я знала о существовании Джозефины раньше, я могла бы обратиться к ней за советом. И тогда, возможно, ничего того, что произошло сегодня со мной, не случилось.

А самое главное, Джозефина могла бы пролить свет на мои так называемые силы. Ведь, насколько я себя помню, отец всегда говорил, что у меня нет ни магии, ни каких бы то ни было способностей.