А потому, я прошу его подождать нас в карете. Тем более, что мы и в самом деле не собираемся задерживаться надолго.

— Хорошо, — нехотя соглашается он, — Но если вас не будет слишком долго, я войду туда без чьего-либо разрешения.

Его забота обо мне, пусть и продиктованная приказом герцога, греет душу. А потому, я спешу заверить его в том, что все будет хорошо.

Ламберт, ворча что-то резкое по поводу Кассия, проводит нас по коридору, освещённому едва тлеющими свечами. Чем дальше мы заходим, тем больше пахнет сыростью, смешанной с горьким запахом дыма и табака. С разных сторон то и дело доносятся приглушённые разговоры стражников.

Камеры расположены на самом нижнем уровне и представляют собой крепкие решётки, за которыми виднеются тёмные силуэты.

Наконец, Ламберт останавливается перед одной из камер и поворачивается к нам.

— Пришли, — недовольно роняет он. — Только учтите, я даю вам ровно десять минут и ни секундой больше. Не хочу, чтобы мои коллеги подумали, будто я привилегии кому-то раздаю.

— Понято, — киваю я, — Спасибо еще раз. Этого времени будет более чем достаточно.

Ламберт смеряет нас с Рафаэлем раздраженным взглядом, после чего, не говоря ни слова, уходит, оставив нас одних перед решеткой камеры.

Переведя взгляд вдаль, я тут же вижу Роланда, который сидит на жёсткой деревянной скамье внутри узкого помещения с одним крохотным окном под потолком. Слабый свет падает прямо на его лицо, из-за чего он выглядит сильно измождённым. Его плечи и бёдра напряжены, под глазами висят темные мешки, а губы сжаты в одну белую линию.

Услышав голоса возле своей камеры, он поднимает голову и, встретившись взглядом со мной и Рафаэлем, хмурится, а его скулы ходят ходуном.

— Вы посмотрите кто к нам пожаловал, — с явным раздражением бросает Роланд, кривя губы в злой ухмылке. — Новая владелица поместья Беллуа и её спаситель Рафаэль?

— Рад, что память тебя пока не подводит, — в ответ усмехается Рафаэль, — она нам сейчас очень понадобится.

— Чего вам надо? — резко выплёвывает Роланд, хоть его голос звучит более устало, нежели угрожающе, — Пришли посмотреть как я гнию за решёткой?

— Нет, — твердо отвечаю я, чувствую как меня накрывают смешанные чувства. С одной стороны, мне неприятно и больно видеть его здесь в таком состоянии. Но с другой, я напоминаю себе что после того, что он совершил, любое другое наказание будет для него слишком мягким, — Мы здесь для того, чтобы спросить у тебя кое что.

— С чего ты думаешь, что я тебе хоть что-то расскажу? — снова огрызается Роланд, —

Пошли прочь!

Судя по покрасневшему от раздражения лицу Рафаэля он хочет ответить что-то резкое, но я прерываю его, положив руку на плечо. Рафаэль поднимает бровь и вопросительно смотрит на меня.

Я же подхожу вплотную к решетке, обхватываю руками прохладные прутья и снова обращаюсь к Роланду:

— Спрашиваешь с чего я думаю, что ты мне что-то расскажешь? — повторяю я его вопрос, — Хотя бы с того, что к тебе уже приходил граф Рено. Я права?

На лице Роланда проступает растерянность, но он быстро прячет ее под маской равнодушия.

— И что с того?

— А то, что если бы граф Рено хотел, то ты бы уже был на свободе. К сожалению, я на собственной шкуре ощутила насколько быстро он принимает решения и находит… скажем так, не самые очевидные способы испортить мне жизнь. А раз ты все еще здесь, то есть только одна причина почему все именно так.

Роланд презрительно поджимает губу и утробно рычит. По его взбешенному взгляду я понимаю, что он и сам пришел к этому же выводу, но старательно отгонял его от себя.

Именно поэтому, я решаю громко и четко озвучить эту причину:

— Потому что ты для него бесполезен. Ты не только не украл из особняка то, что он хотел, ты еще и умудрился попасться страже. Из-за чего твои показания в пользу передачи поместья Беллуа в пользу Рено признали недействительными. И зачем ему после этого нужен такой помощник?

Слышу как Роланд скрипит зубами от ярости. Того гляди искры высечет.

— Заткнись, — рычит он, тем не менее нервно кусая губу.

— Серьезно? — подхватывает наш разговор Рафаэль, оценив в какую сторону он сместился, — Это все, что ты хочешь сказать? Не помочь прижать этого подонка, не раскрыть настоящую цель вашего спектакля под названием “ограбление”, а пожелать нам заткнуться?

Глаза Роланда мечут самые настоящие молнии.

В свою очередь, я еще сильнее стискиваю руками прутья решетки. Но не от страха перед бывшим управляющим, а от волнения. Пока мы не добились от него ничего. А между тем, драгоценного времени, которое отвел нам Ламберт, остается все меньше.

Между нами повисает напряженное молчание. С силой стиснув кулаки, Роланд переводит медленный взгляд с меня на Рафаэля и обратно, но не роняет ни слова. Видно, как внутри него разворачивается самая настоящая борьба.

Наконец он прикрывает глаза и шумно выдыхает.

— Проклятье… — вырывается у него, и он косится на нас с ненавистью, смешанной с покорностью. — Ладно. Я отвечу на ваши вопросы. Но на графа я наговаривать не стану, даже не надейтесь. Он хоть и сволочь редкостная, а может сделать мою жизнь еще более невыносимой.

— Поверь, этого и не потребуется, — с облегчением выдыхаю я от того, что разговор, наконец, сдвинулся с мертвой точки, — Нас интересует совсем другое.

Роланд медленно поднимается с места, отчего сковывающие его цепи звенят, подходит ближе к решетке, не отрывая от меня взгляда, и тихо — так, чтобы никто не слышал кроме нас — спрашивает:

— Вы нашли ее? Шкатулку из черного дерева с каменным амулетом…

Я невольно сглатываю.

Шутка ли — такое ощущение, что Роланд уже знал о нашей цели еще до того как мы пришли к нему.

Кидаю быстрый взгляд на Рафаэля и замечаю как он ошарашенно приподнимает брови. Как и я, он тоже в смятении от того, что Роланд мгновенно угадал в чем дело.

— Или что, вы все-таки здесь по какому–то другому делу? — как мне кажется, со злой усмешкой, спрашивает он.

— Нет, ты прав, — решаю сказать все прямо, — Мы действительно здесь именно за этим. Но откуда ты узнал?

В глазах Роланда вспыхивает мрачное торжество.

— Не представляю, ради чего еще вы бы приехали ко мне в эту вонючую дыру.

Я достаю из кармана тот самый амулет, который лежал внутри чёрной шкатулки (саму шкатулку я оставила в карете). В свете тусклых факелов каменный диск с прорезями выглядит ещё более жутким. Я поднимаю его на уровень глаз Роланда.

— Мы хотим понять, что это такое и почему граф Рено так упорно за этим охотится.

Роланд какое-то время внимательно разглядывает амулет, его глаза задумчиво скользят по необычному артефакту, но затем он фыркает и бросает на меня взгляд, полный вызова:

— Ну что ж, в таком случае, могу вас обрадовать. Вы напрасно потеряли время, мадам Шелби. Рассказывать мне нечего.

Свободной рукой я сжимаю прутья решетки, чувствуя, внутри меня поднимается досада. Мы еле вырвали у Ламберта эти несколько минут, а Роланд опять упрямится?

— В этом весь ты, — подаёт голос Рафаэль, и в его голосе слышится возмущение. — Сам же согласился ответить на вопросы, а теперь вдруг снова решил поиграть в молчанку?

— Да будь ты проклят! — шипит Роланд, прикрывая глаза, будто от сильной головной боли. — Ни во что я не играю. Мне действительно нечего рассказать. Я сам только впервые увидел эту штуку. И вообще, я до последнего считал, что ты должен знать что это. В конце концов, ты больше всех терся рядом с этой старой бабкой.

“Бабкой? Как он может так говорить по мою тетю?” — моментально проносится возмущение в моей голове. Я хоть и не знала ее лично, но уже успела понять, что человеком она была хорошим. А потому, такое обращение звучит как минимум оскорбительно.

— Нет, — тем временем, мотает головой Рафаэль, — Она мне не только не показывала эту шкатулку, но даже не рассказывала о ней.