— Я понимаю, что в последнее время здесь происходило много странных событий, из-за которых у вас появились причины для беспокойства, — продолжаю я, — Но сейчас нам всем очень нужна ваша помощь. Пусть вишня и уродилась пресной, но пришло время сбора урожая. Мы придумали как можно продать даже такие ягоды, но если мы как можно скорее не приступим к сбору, вишня пропадет окончательно. А если это случится, поместье еще больше влезет в долги… и нам придется избавиться от вишни, чтобы использовать землю под что-то другое.

Даже думать об этом мне тяжело. Но, как оказалось, говорить еще тяжелее.

И хоть мои слова идут от чистого сердца — я ничего не придумываю и не приукрашиваю — но все равно, меня захлестывает волнение и тревога.

Крестьяне переглядываются между собой, кто-то активно шепчется. Видно, что они скептически относятся к тому, что я говорю. Один мужчина, стоящий впереди, вообще спрашивает:

— А почему бы просто не продать это поместье?

Я обвожу крестьян тяжелым взглядом. И снова этот вопрос. Я понимаю, что, скорее всего, они не знакомы ни с Леоном, ни с Рено и спрашивают по большей части из-за своего простодушия. Однако, я не могу отделаться от ощущения, что они испытывают меня.

— К сожалению, как бы кому-то ни хотелось, но продажа поместья вряд ли принесет хоть что-то хорошее, — честно и без прикрас объясняю я, — Немногие захотят его купить. А тому, кто готов его приобрести, скорее всего будет безразличен как вишневый сад, так и другие богатства нашего поместья. Это значит, что многие из вас могут остаться без работы. Тогда как я хочу не только сохранить все в том виде, в котором мне это досталось от мадам Беллуа, но и сделать поместье даже более процветающим, чем оно было до этого.

Люди смотрят на меня с недоверием, но я вижу, что мои слова начинают их задевать. Один мужчина хмыкает:

— Вы правы, у нас нет желания оставаться без работы под начало зимы. Но и сейчас мы ничего не получаем за свои труды. Может, прежде чем просить о помощи, хотя бы заплатите нам?

Сердце заходится болезненным спазмом.

Я и сама хотела бы раздать всем долги, но как это сделать, если у нас элементарно нету денег?

Я отчаянно придумываю хоть какой-то выход и наклоняюсь к Рафаэлю, чтобы шепотом спросить у того совета:

— Рафаэль, подскажи, мы можем продать что-нибудь из особняка, чтобы хотя бы начать выплачивать долги этим людям?

— Но… — вскидывает голову Рафаэль.

Я чувствую его возмущение, а потому спешу успокоить его:

— Естественно, за исключением тех вещей, которыми дорожила тетушка. Может, те же наборы посуды или столовых приборов, гобелены, ткани. От чего не жалко избавиться и что можно будет легко заменить в дальнейшем.

Рафаэль тяжело сопит.

— Рафаэль, я прекрасно понимаю твои чувства, — искренне отзываюсь я, — Я бы и сама хотела обойтись без этого. Особенно после того, с каким трудом мы вернули все у Роланда и его банды. Но этим людям деньги нужны гораздо больше, чем нам красивое убранство. Если есть возможность начать им выплаты как можно раньше, я с радостью посижу и в пустой комнате.

— Хорошо, — наконец, сдается Рафаэль, — Я поищу, что мы сможем продать.

– Спасибо, — шепчу ему и снова поворачиваюсь к крестьянам, — Я рада вам сообщить, что скоро мы начнем выплачивать вам обещанные деньги. И начнем мы с тех, кто сможет выйти на работу для сбора ягод.

На лицах крестьян появляются улыбки, а в глазах пробуждается интерес. Тем не менее, еще много тех, кто смотрит на меня с недоверием.

Что ж, я и не думала, что все будет просто.

А потому, я делаю шаг вперед и, сглотнув вязкую слюну, которая едва не застревает в пересохшем горле, говорю так громко, чтобы меня услышали все:

— Послушайте! Если все оставить как есть, это поместье не переживет зиму. Поэтому я прошу вас помочь спасти не столько само поместье, сколько ваш дом, вашу работу и жизнь, к которой вы привыкли. Я знаю, что вы боитесь проклятия, но я уверена в том, что неприятности, которые на нас свалились, дело рук подлых и недобросовестных людей. А потому, мы запросто с этим справимся. Ну, а если проклятие действительно существует…

Я делаю паузу, чтобы отдышаться и обвести взглядом замерших крестьян, которые напряженно вслушиваются в мои слова.

— Если проклятие существует, то я стану первым человеком, который его встретит. Потому что даже если никто из вас не выйдет на сбор урожая, я пойду собирать ягоды одна. Не важно, что я не смогу справиться даже с одной десятой частью, но я сделаю все что в моих силах. Ведь тогда, я буду знать, что выложилась на полную и теперь моя совесть чиста. Как перед вами, так и перед моей тетей, мадам Беллуа. Так что вы скажете? Вы поможете мне с урожаем?

После моих слов замирают даже те, кто до этого недовольно обсуждал что-то друг с другом. Десятки напряженных взглядов буравят меня, до сих пор колеблясь принять такое важное для всех нас решение.

Вдруг один из мужчин, высокий и крепкий, делает шаг вперед.

— Мадам Шелби, — говорит он, снимая шляпу. — Если вы готовы работать вместе с нами, то и я не откажусь от своего долга.

Я чувствую, как сердце наполняется теплом и облегчением.— Спасибо вам, — отвечаю я, с трудом сдерживая радость.

Даже если откликнутся несколько человек, все равно это будет уже хоть какой-то прогресс.

Однако, похоже, что моя речь настолько тронула крестьян и пробудила во всех что-то большее, чем простой страх перед проклятием или сомнение в новых обещаниях, раз один за одним они начинают кивать. Сначала неуверенно, а затем все смелее. То и дело, до меня доносятся возгласы:

— Я тоже пойду!

— Мы все пойдем! — выкрикивает кто-то еще, и эта фраза разносится по собравшимся, словно волна.

Поднимается оживленный гомон. Люди обсуждают сбор урожая, прикидывают за какой срок они могут уложиться и гадают что такого я придумала, чтобы продать неуродившуюся вишню. Я же, в свою очередь, чувствую, как напряжение наконец-то отпускает меня.

Уже через несколько минут мы шумной толпой направляемся к саду. Я иду среди крестьян, радуясь, что они снова готовы взяться за работу. Впереди шагает Рафаэль, который не может сдержать ухмылки и кидает на меня заинтересованные взгляды.

К тому времени, когда мы приступаем к сбору, солнце уже высоко, а, значит, за сегодня нам вряд ли удастся собрать много вишен. Тем не менее, откладывать все на завтра я не хочу, а потому с удвоенным рвением принимаюсь за работу.

Я подхожу к первому дереву и протягиваю руку к ветке, усеянной ярко-красными ягодами. Чувствую под пальцами гладкую кожу вишен и не могу сдержать довольной улыбки.

Рядом со мной тут же появляется Рафаэль, который держит на вытянутых руках корзину, чтобы мне было проще скидывать туда вишню.

— Не ожидал, что у тебя получится так быстро их убедить, — говорит он, наблюдая за тем, как я аккуратно складываю вишни, — Особенно после того, как часть из них пропала.

— Спасибо, — искренне улыбаюсь я, — Честно говоря, я и сама не ожидала что получится именно так. Думала, со мной пойдет лишь часть, но пошли все.

— Думаю, это лишнее подтверждение тому, что мадам Беллуа сделала правильный выбор, решив передать поместье именно тебе.

Я рассеянно киваю, потому что мои мысли в этот момент крутятся вокруг только что оброненной фразы Рафаэля про пропажу людей. То, из-за чего эти крестьяне и заперлись по своим домам.

— Рафаэль, а ты можешь рассказать подробнее про эти исчезновения?

Он вздыхает, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— На самом деле, рассказывать особо нечего, — тихо говорит он, — Но после ухода мадам Беллуа пропало пять человек. Кто-то ушел в лес и не вернулся, кого-то не досчитались после работы в поле и в саду. Так или иначе, но никто не знает что с ними случилось.

Я чувствую, как холод пробегает по коже. Не удивительно, что подобное стало причиной укрепившегося суеверия. И именно поэтому я должна разобраться с подобными странностями раз и навсегда.