Нет, в такой ситуации я отступать не готова!

Собрав всю свою решимость, я настойчиво пододвигаю корзинку ближе к Эльверону.

— Прошу, Ваша светлость, — говорю я, вкладывая в слова всю себя, — От вашего решения зависит не только дальнейшая судьба поместья Беллуа, но и благополучие всех, кто там работает. Слуги, крестьяне — их будущее зависит от того, успеем ли мы продать этот урожай. Хотя бы попробуйте то, над чем мы вместе так усердно трудились. Если вы скажете, что эти десерты не достойны продаваться на улицах города… что ж, мне будет очень больно, но если ваши слова будут искренними, я их приму. Значит, мои навыки готовки не так уж высоки. Однако, чтобы вынести честное решение разве вы не должны для начала уделить мне немного своего времени?

Эльверон откидывается в кресле и некоторое время смотрит на меня странным взглядом. В нем мелькает то ли уважение, то на сомнение, то ли еще десяток разных эмоций.

И, тем не менее, что-то в моей просьбе, видимо, все же его трогает. Потому что, выдохнув, Эльверон вдруг кивает:

— Хорошо, мадам Шелби. Я обещаю, что попробую ваши сладости перед своей поездкой и приму решение. Но не сейчас.

Теперь его голос звучит иначе. В нем появляется какая-то теплота. По крайней мере, теперь я точно уверена в том, что он действительно попробует мои десерты. Поэтому, я благодарно киваю, а затем, вспомнив о том, что у него в таком случае останется морозильный артефакт, неловко добавляю:

— И... простите за дерзость, но не могли бы вы потом вернуть морозильный артефакт, который лежит в корзине? Нам он очень нужен, а наше финансовое положение, к сожалению, пока не позволяет приобрести новый.

Я, честно говоря, уже и не рассчитываю на то, что нам вернут артефакт, но губ Эльверона внезапно касается мимолетная улыбка. Будто моя неожиданная просьба развеселила его своей нелепостью.

— Конечно, мадам Шелби. Я прослежу, чтобы вам его вернули.

— Благодарю вас, — ещё раз кланяюсь я и спешно покидаю его кабинет, чувствуя, как напряжение постепенно отступает на второй план.

По ту сторону дверей меня уже ждет Юдеус. Едва двери за нами закрываются, я чувствую, как подкашиваются мои ноги. Казалось бы, простой разговор… но сколько сил и нервов он у нас отнял.

Мы выходим из замка и садимся в карету, где я, наконец, позволяю себе перевести дух.

— Простите, мадам Шелби, — внезапно подает голос Юдеус, — Я снова вас подвел. Две недели — это непростительно мало.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается теплая волна благодарности.

— Мсье Сегаль, о чем вы говорите? Если бы не вы, я сегодня вообще лишилась бы поместья. Только благодаря вам у нас есть две недели. Даже не так… ЦЕЛЫХ две недели, чтобы отстоять свое право на него. И я вам за это очень благодарна.

Он закусывает нижнюю губу, роняет взгляд в пол и печально качает головой.

— Спасибо за вашу теплоту и поддержку, но за две недели сделать все почти невозможно.

Вместо ответа я лишь тепло улыбаюсь. Юдеус поднимает на меня взгляд и удивленно хмурится.

— Почему вы улыбаетесь?

— Потому что вы не сказали “невозможно”, вы сказали “почти”.

Юдеус невесело усмехается.

— Ради вас я приложу все свои усилия, подниму все свои связи, лишь бы успеть в срок. И все же… если бы не мои прошлые ошибки из-за которых обострились наши отношения с герцогом, сейчас все могло быть по-другому.

Я наклоняюсь вперед, внимательно глядя на него.

— Мсье Сегаль, там перед дверями герцога Эльверона, вы хотел рассказать мне что между вами произошло. И, хоть встреча уже прошла, я по-прежнему вижу как сильно это вас беспокоит. Если вы захотите выговориться, я обязательно поддержу вас.

Он некоторое время молчит, затем поднимает на меня глаза.

— Да, вы правы, мадам Шелби. Будет лучше, если вы обо всем узнаете…

Юдеус отворачивается к окну, его взгляд блуждает по пейзажам, мелькающим за стеклом. Некоторое время в карете стоит тишина, нарушаемая лишь стуком колес по дороге. Я чувствую, как напряжение повисает в воздухе, и решаю не давить на него. Наконец, он глубоко вздыхает и говорит:

— Несколько лет назад, когда я только начинал свою карьеру в юриспруденции, мне удалось завоевать определенную репутацию. Я был очень амбициозен и искренне верил в справедливость, — на его лице мелькает горькая улыбка. — Я принимал самые сложные дела и всегда старался помочь тем, кто действительно нуждался. Иногда, я даже работал себе в убыток, лишь бы добиться справедливости. И такой подход помог мне завоевать имя подающего надежды юриста. Я гордился тем, что, несмотря на свою молодость и отсутствие связей, добился успеха честным трудом.

Он на мгновение замолкает, словно вспоминая, как это было. Я представляю себе его тогда: полный надежд, веры в справедливость и мечтаний о великих делах.

— Тогда мне в руки попали копии некоторых документов, — продолжает он с тяжелым вздохом, — очень важных документов, которые касались герцога Эльверона. Там говорилось, что он тратил огромные суммы на покупку редкостей… Причем, таких редкостей и артефактов, которые иначе как через контрабандистов и скупщиков краденого в Руаль попасть не могли.

Я не могу сдержать удивления:

— Герцог и контрабандисты? Это… это же немыслимо!

Трудно поверить, что тот человек, с которым мы недавно встречались, замешан в темных делах.

Юдеус кивает, заметив мою реакцию.

— Вы правы, на первый взгляд это действительно кажется невозможным. Однако, зная любовь герцога к коллекционированию всяких редкостей, то что было написано в тех документах уже не казалось чем-то невероятным. Напротив, у меня появились сомнения. И чем дольше я искал подробностей, связанных с тратами герцога, тем больше находил доказательств его преступлений.

— И что же вы сделали? — не могу сдержать вопрос, подсознательно ощущая, что сейчас речь пойдет о самом важном.

Юдеус нервно сглатывает, а его голос становится более напряженным.

— Сперва я хотел сжечь эти документы или убрать их туда, где их никто и никогда бы не нашел. Однако, мое чувство справедливости взяло верх — скрыть подобное преступление было выше меня. Вот только, я не знал, что мне делать. Обратиться напрямую к королю я не мог — у меня не было таких связей. А пойти с этими документами к самому герцогу было бы сродни самоубийству. Тогда я решил обратиться к знакомым газетчикам, чтобы узнать их мнение. И они… они убедили меня, что лучше всего будет обнародовать эту находку. Я согласился с их доводами и предоставил им документы для публикации.

— Ох-х… — вырывается у меня болезненный вздох. Несмотря на то, что это события давно минувших дней, я ловлю себя на мысли, что переживаю так сильно, будто они происходят со мной прямо сейчас, — И что случилось после этого?

— После этого… — тихо произносит Юдеус, опуская взгляд, — После этого начался сущий кошмар. Люди были в ярости. Поднялся настоящий скандал, и даже король приехал в Руаль лично, чтобы разобраться с Эльвероном. Поговаривали даже, что его чуть не лишили титула. Но это далеко не вся история. Хоть мое имя нигде не мелькало в статьях, в ту же ночь ко мне пришли люди герцога. Видимо, мои «друзья» газетчики сдали меня с потрохами.

Я ловлю его взгляд и задерживаю дыхание, даже не представляя, что в тот момент чувствовал Юдеус.

— Меня притащили прямо к Эльверону. В тот самый кабинет, где мы сегодня были вместе с вами… — его голос дрожит от воспоминаний, но Юдеус берет над своими эмоциями верх и продолжает рассказ, — А вот дальше было самое ужасное. Честно говоря, я уже был готов к тому, что я окажусь за решеткой или на каторге. Поэтому, я был ошарашен, когда герцог, который не мог сдержать гнева, выложил мне тогда всю правду.

— Правду? — шепотом от волнения переспрашиваю я, не понимая о чем идет речь.

— Правду, — кивает он, — Оказывается, Эльверон уже давно пытался выследить ту банду контрабандистов и торговцев крадеными редкостями. От их рук пострадал кто-то из его близких, и у него были с ними личные счеты. Для этого ему пришлось создать себе определенную репутацию и притвориться заинтересованным покупателем. Он некоторое время скупал у них разные товары, которые в дальнейшем отдавал музеям, выставкам или возвращал их законным владельцам. А вот документы, которые мне передали, были частью решающего, самого большого заказа, во время передачи которого герцог планировал накрыть всю шайку разом. И я… я, сам того не осознавая, сорвал его планы.