Впрочем, точно так же он говорил и про то, что у нас больше нет никаких родственников. А, самое главное, я не понимаю почему он так поступил. Он надеялся что-то скрыть от меня или же на самом деле ничего не знал?

Ох, как же много вопросов, но нет ни одного ответа.

Единственное, что меня успокаивает, так это то, что как только мы доберемся до Руаля, завеса тайны приоткроется. Пусть это будет крошечная щелочка, но даже так это лучше, чем мое нынешнее неведение.

***

Когда мы добираемся до Руаля и вылезаем из кареты, остановившейся возле внутренней части стены, я оказываюсь поражена увиденным.

Передо мной раскидывается живописный вид, словно сошедший с полотен художников. Руаль, окружённый высокими холмами и густыми лесами, утопает в зелени и цветах. Узкие улочки, вымощенные булыжником, извиваются между домами с яркими черепичными крышами и нарядными фасадами. Здесь царит атмосфера покоя и уюта, и даже время будто бы идет медленнее.

Грубо поймав за шкирку какого-то чумазого паренька, пробегающего мимо, Леон узнает у него, куда нам идти. Здание, где расположился Юдеус, находится на главной площади, которая еще больше поражает воображение.

Центр площади украшен фонтаном в виде грациозного льва, тогда как вокруг него раскидываются торговые лавки, в которых продавцы предлагают купить свежие фрукты, ароматные специи и изделия местных ремесленников. Воздух наполнен ароматами специй, кожи и свежий выпечки.

Но что меня поражает больше всего – это жизнерадостные лица прохожих, которые радостно здороваются друг с другом. После Бретоля, где люди ходят вечно хмурые и сосредоточенные, а за вещами нужно постоянно следить ,чтобы не остаться без денег, это обескураживает.

Но обескураживает в хорошем смысле слова. Мне искренне хочется остаться здесь. Вдали от Габриэла и остальных забот.

Дом Юдеуса выделяется аккуратным огороженным садиком с цветущими кустами роз и нежными лилиями. Поднявшись на крыльцо, Леон решительно стучит в дверь, которая почти сразу распахивается и на пороге появляется полноватый мужчина в синем костюме-тройке, аккуратной окладистой бородкой, короткими волосами пепельно-серого оттенка и маленькими добрыми глазками, поблескивающими из-за круглых стекол очков.

– Чем могу, господа? – окидывает он нас заинтересованным взглядом.

– Леон Дюк, – отрывисто кланяется Леон, – Я приехал за наследством моей тетки, Джозефины Беллуа.

– А, конечно-конечно, проходите внутрь, – отходит в сторону душеприказчик, впуская в дом Леона.

После того, как он проходит, Юдеус переводит взгляд на меня и с растерянной улыбкой спрашивает:

– Вы тоже родственница мадам Беллуа?

Хочу сказать, что, к сожалению, не знаю этого наверняка, но меня опережает Леон. Небрежным голосом от отзывается из-за спины Юдеуса.

– Исключено. Это скорее всего дочь кого-то из ее слуг. Поэтому, сначала закроем вопрос со мной, а потом возитесь с ней сколько хотите.

Однако, будто бы не слыша или просто не обращая внимания на слова Леона, Юдеус продолжает смотрит на меня все с тем же вопросительным взглядом.

– Позвольте узнать ваше имя? – интересуется он.

– Оливия. Оливия Шелби, – представляюсь я.

Слова Леона очень сильно задевают меня, но сейчас я отчаянно всматриваюсь в лицо Юдеуса, с замиранием сердца ожидая его ответа.

И он не заставляет себя долго ждать.

Лицо Юдеуса резко меняется, становится более сосредоточенным и он моментально поворачивается к Леону. А потом, говорит ему такое, от чего мы на пару не можем сдержать удивленного возгласа.

– Позвольте, мсье Дюк, но мадам Шелби не просто родственница ушедшей мадам Беллуа… она ее прямая племянница. Иными словами, она обладает с ней даже большей степенью родства, чем вы.

– Что?! – одновременно с Леоном ошарашенно выкрикиваем мы.

– Этого быть не может! – ревет Леон, – Эта тетка, конечно, была сумасшедшей, но она всегда говорила, что кроме нас у нее больше не осталось никаких родственников! Вы что, пытаетесь меня надурить?!

Я понимаю состояние Леона. Более того, сейчас я и сама чувствую полнейшую растерянность и потрясение.

Как?!

Как это возможно?

Мало того, что Джозефина действительно была моей тетей, так она как и мой отец тоже никому не рассказывала о нашем существовании.

Что здесь творится?

– Уверяю вас, – поправляет очки Юдеус, – Я никого не обманываю. Это чистая правда. К сожалению, я не готов отвечать за то, что вам рассказывала мадам Беллуа. Единственное, что в моих силах – это огласить завещание и проследить, чтобы воля усопшей была исполнена как подобает. Поэтому, прошу вас, пройдемте внутрь и займемся делом.

Юдеус приглашает и меня войти внутрь. На совершенно негнущихся от внезапных новостей ногах вхожу в дом, держась за стены, чтобы не упасть.

В это время, за мной с яростным взглядом наблюдает Леон. Хоть нас и разделяет несколько метров, но даже так я чувствую бурлящую у него внутри ненависть. А, самое главное, я не понимаю, с чем она связана.

Точно так же он отреагировал, когда я сказала, что направляюсь в Руаль из-за завещания. Но как только он решил, что я не являюсь родственницей Джозефины, он тут же остыл. А тут…

Мне становится страшно в его присутствии. Такое чувство, будто меня запустили в клетку с голодным хищником.

– Прошу за мной, – с нажимом говорит Юдеус, отвлекая на себя внимание Леона и проводит нас в просторный кабинет.

Дожидается пока мы с ним не опустимся в мягкие удобные кресла, стоящие напротив массивного письменного стола. Все это время Леон не сводит с меня уничтожающего взгляда и едва ли не рычит как разъяренный пес.

Душеприказчик усаживается за стол и достает из верхнего ящика стола запечатанное письмо.

– Итак, приступим…

Он разламывает печать, достает оттуда сложенный лист бумаги и, откашлявшись, ровным глубоким голосом приступает к чтению.

– Дорогие мои родственники, вот и случилось то, чего я так сильно опасалась. Хоть среди вас и есть те, кто с радостью ждал этого дня, я все же поступлю по совести и дам каждому из вас то, чего он действительно заслуживает. Итак, этим завещанием, я, Джозефина Беллуа, находясь в твердой воле и здравой памяти, завещаю моему дорогому Антуану… – Юдеус облизывает пухлые губы и пробегает глазами по письму, – Сейчас-сейчас, найду вас, просто она не в алфавитном порядке все составляла…

Со стороны Леона доносится приглушенный рык. Теперь, его бешеный взгляд направлен на Юдеуса, но от этого не становится более спокойно. Напротив, меня посещают опасения, что Леон сейчас может наброситься на душеприказчика.

– А, вот-вот, нашел! – снова откашливается Юдеус и продолжает чтение, – Леону, моему непутевому двоюродному племяннику, я завещаю фамильные драгоценности и набор дорогих, не только моей памяти, монет со всего света, которые я собрала за всю свою жизнь. Как несравненному банкиру, которым ты вырос, тебе лучше знать как распорядиться ими с умом.

Кидаю краем глаза взгляд на Леона и вижу, как он напряженно кивает в такт словам Юдеуса, словно соглашаясь с тем, что написано в завещании. Однако, напряжение никуда не уходит – он явно ожидает чего-то еще.

– Кроме того, я хочу оставить тебе чайный сервиз. Тот самый, который мы с тобой, мой дорогой мальчик, двадцать лет назад получили в подарок от графа Делорей. Тебе он так понравился, что каждый раз, когда ты приезжал ко мне, то пил чай только из него. Как жаль, что это было так редко. Надеюсь, что теперь этот сервиз будет тебе напоминать обо мне и о твоем счастливом детстве. Я была бы счастлива, если бы ты сделал его нашей фамильной ценностью.

Даже через строчки письма, зачитанные чужим голосом я чувствую насколько тепло Джозефина относилась к Леону. И от этой теплоты щемит в груди. Наверняка она была хорошей женщиной. Доброй и очень заботливой.

Но, судя по реакции Леона, это явно не то, на что он рассчитывал. Едва сдерживая рвущийся наружу гнев, он спрашивает сквозь плотно стиснутые зубы: