— Эльверон! — я останавливаюсь рядом, с ужасом глядя на его раны, — Тебе… вам… нужна помощь.

Он криво усмехается:

— Не стоит переживать… такая мелочь не убьет меня, — однако, в его голосе чувствуется скрытая боль. — Но спасибо за помощь… вам обоим. — он косится на Ноэ, который смотрит на него подозрительно.

Бывший хранитель будто нехотя дергает головой и надменно роняет:

— Да, я тоже благодарю за помощь. Без вашего вмешательства Габриэл мог бы завладеть всем.

Я отстраняюсь от них обоих и осматриваюсь.

Сверху пробивается грязновато-серый свет, будто купол сотворённый Габриэлом, потихоньку рассеивается. Еще немного и над нашими головами прорисовывается бледное солнце – наконец день возвращается на эту землю, погружённую во мрак.

Сквозь разрушенные изгороди вдалеке слышу радостные выкрики – наверно, это люди Кассия ликуют, сумев отбиться от воинов Габриэла.

На меня накатывает новые чувства: спокойствие и легкость. А вместе с ними и вера, что всё наладится. Мы смогли защитить наследие Раймона, Габриэл повержен и лежит на земле, Эльверон, хоть и изранен, но жив, а Ноэ-Раймон сумел вернуть свою силу и не скатился в безумие.

Эльверон, с болью смотрит на поверженного врага:

— Я сдам его королю… после того что он здесь устроил, будет правильно если он лично решит что с ним делать.

Я чувствую как напряжение битвы отпускает меня и мои ноги подкашиваются. Испуганно вскрикнув, я лечу на землю. Ноэ и Эльверон кидаются ко мне не сговариваясь.

Но первым рядом оказывается герцог. Он бережно подхватывает меня и моя голова касается его плеча.

Рядом останавливается Ноэ. Он кидает на Эльверона взгляд полный неудовольствия, однако я чувствую, что это потому что он переживает за меня. Спустя столько времени, в особенности после того, как он избавился от всех своих чувств, он впервые стал проявлять такие яркие эмоции, как заботу.

— Спасибо тебе, — вдруг говорит Ноэ, — Я правда благодарен за то, что ты разделила со мной мою боль.

Я качаю головой, не находя слов. Слёзы вдруг сами катятся по щекам, но теперь они не от ужаса, а от радости и усталости. Сверху золотой свет солнца окончательно разрывает туман, и в дрожащих бликах мои слова звучат почти невнятно:

— Главное что мы… выстояли.

— Да, — вторит мне Эльверон. — И кажется, у нас впереди больше света, чем тьмы.

Мне хочется верить в его слова. Мне хочется надеяться, что хотя бы теперь передо мной откроется возможность перемен. Долги тётушки, скандалы с Габриэлом, этот жуткий лабиринт – всё вплелось в один неразрывный клубок, который, наконец, удалось распутать.

Впереди будет ещё много дел: передать Габриэла под стражу, помочь раненым, восстановить поместье, дать отпор графу Рено и Леону. Однако, несмотря на всепоглощающую усталость и боль, я чувствую, что вместе мы всё преодолеем. Каждый из нас только что справился со своими проблемами, которые он считал непреодолимыми и закрыл самую тяжелую главу в своей жизни.

А это значит только одно. Теперь для каждого из нас открывается дорога в новое будущее. Без мучений, страданий и сожалений. Без страха и разрушений.

Потому что не смотря ни на что мы смогли остаться собой.

(полгода спустя)

Полгода прошло с тех пор, как всё закончилось там, в лабиринте.

Но порой мне кажется, что прошла целая вечность: вокруг столько перемен, что голова идёт кругом.

Я стою во дворе поместья Беллуа, глядя на вишнёвые деревья, которые уже скоро должны зацвести и с теплом вспоминаю каждый поворот своей судьбы. Мир вокруг наконец-то наполнился новыми красками, а в душе поселилось долгожданное спокойствие.

О Габриэле я вспоминаю со странной смесью горечи и облегчения. Все эти полгода он провёл в королевской темнице, пока шла процедура лишения его титулов и земель. Когда нас вместе с Эльвероном доставили к королю, монарх пришёл в ярость, узнав обо всех делишках моего муженька. Но больше всего его взбесило то, как Габриэл покушался на жизнь представителя драконьего рода, не говоря уже о его планах на трон.

В итоге король вынес приговор: лишить Габриэла всего – фамильного герба, титулов, земель, предать забвению сам род. А потом, что меня, признаться, поразило – сослать на каторгу. Хотя многие в зале ждали, что Габриэла казнят. Однако, король счёл смерть слишком малой платой за столь мерзкие дела; он хотел, чтобы Габриэл проживал остаток жизни с осознанием, что у него отнято всё, чего он так жаждал.

Я порой думаю, мог ли он раскаяться. Но, вспоминая его ярость и безумную манию величия, сомневаюсь. Чего бы там ни было, это уже не моё дело.

Хотя, один раз я все-таки спросила у Эльверона правда ли что род Габриэла лишили права наследования престола? Эльверон с тяжелым вздохом сказал, что это правда, однако тому предшествовало много событий. В числе которых загадочные смерти и отказы от трона других претендентов. Так что шансы у него действительно были, но ровно такие же шансы были и у того человека, который в итоге этот трон и занял.

Это не говоря о том, что в смертях некоторых претендентов подозревали отца Габриэла. Правда, это, в итоге, так и не смогли доказать.

Через некоторое время после ссылки Габриэла на каторгу, Юдеус Сегаль принес мне приятнейшую новость: нашлись основания признать мой брак с Габриэлом недействительным!

Король согласился с его доводами, которые были подкреплены личными прошениями Эльверона, и король в итоге отозвал наш брак без всяких вопросов. Мое сердце в тот момент пело и трепетало, ведь это означало полную свободу от страшного человека, под чьей фамилией я едва не погибла.

А вот Эльверон после того слушания меня приятно удивил. Он вдруг пригласил Юдеуса к себе, принес извинения за давние события и сделал ему предложение — стать его личным юристом.

Юдеус простил его, но от предложения отказался. Он сказал: «Я привык работать на свободе, с горожанами, а не сидеть во дворце.»

Я тогда рассмеялась: он такой простой и честный, что это достойно похвалы.

Кроме того, Юдеус сделал ещё одно невероятное дело: нашёл доказательства моего родства с мадам Беллуа. Это было непросто: моя мама Адель числилась где-то «без вести пропавшей», где-то «погибшей», а в иных архивах о ней вообще не упоминалось. Но Юдеус поднял горы бумаг, обыскал десятки архивов и разыскал свидетельства, что мама – младшая сестра Жозефины.

Естественно, после этого Эльверон передал мне поместье Беллуа. И сделал это с явной радостью – я хорошо помню его улыбку, когда он сказал: «Поздравляю, теперь это твои земли и их у тебя больше никто не отнимет. А если попытается, ему предстоит иметь дело со мной.»

Надо ли говорить, что граф Рено просто рвал и метал? Правда не потому, что он так и не получил поместье, а потому что до него каким-то образом дошла информация, что сила, запечатанная в стенах лабиринта, нашла своего хозяина. А, значит, само поместье для Рено полностью потеряло смысл.

Для него это стало своеобразным спусковым крючком, после чего на Рено как из рога изобилия посыпались и другие обвинения. Как только в плен попали солдаты Габриэла, кто-то из них сознался, что у Габриэла была какая-то договорённость с Рено. Это, правда, косвенные улики, но всё равно отличная зацепка.

А дальше настала ещё более удивительная находка: детектив, нанятый Юдеусом, разыскал ту самую украденную шкатулку моей тётушки. Завещание, увы, Леон успел уничтожить, но шкатулку он сохранил в надежде что сможет что-нибудь за нее выручить. И попался.

Оказалось, что Леон — разорившийся банкир. И ему было нужно не столько само поместье, сколько возможность его продать и выручить за него круглую сумму. Но из-за того что по завещанию поместье должно было отойти Оливии, он натурально встрял. И согласился помогать Рено в обмен на его обещания списать все долги Леона.

Но теперь, когда его прижали, Леон сразу во всем признался. Он cдал Рено, а следом выяснилось, что пожары, как и остальные проявления “проклятья”, которые случались с нашим поместьем, дело рук Рено. Пропавших крестьян мы тоже нашли в его владениях — бедолаги были у него фактически в рабстве, сидели на цепи и работали круглые сутки за одну еду.