— Да, можно сказать и так. Она была замечательной женщиной: своенравной, твёрдой, с несгибаемой волей. Именно это мне в ней и нравилось. Мы могли с ней болтать часами…

Я невольно вспоминаю, как слуги говорили, что слышали её разговоры с кем-то якобы «в пустом кабинете», и моментально цепляюсь за догадку. В одно мгновение многие разрозненные фигурки мозайки разом встают на свои места.

Однако, прежде чем я успеваю все это обдумать, слова сами срываются с губ:

— Вас ведь… зовут Ноэ? Я права?

Мне кажется, что Хранитель на миг застывает, будто пораженный моим вопросом. А затем, он начинает меняться прямо на моих глазах: его тёмный, окутанный тенью силуэт обретает чёткие очертания. Приобретает глубину, в окружающей темноте явно очерчиваются руки и ноги, а через мгновение вместо неясной тени я вижу перед собой высокого мужчину.

Да, именно мужчину — с точеными, но волевыми чертами лица, с резкими скулами, тёмно-каштановыми волосами до плеч, и упрямым, горящим взором. На этом мужчине тёмно-серое одеяние, напоминающее смесь одеяний магов и воинской формы, на которой нет ни следа небрежности. От мужчины веет властью и чем-то первобытно-неистовым, магическим.

Глядя на подобное преображение, у меня захватывает дух и я буквально впиваюсь взглядом в его резкие черты. Уловив моё смятение, он приподнимает бровь, а на его лице проступает легкая насмешка.

— Выходит, ты знаешь моё имя? — произносит он. Его голос утратил холодную отстраненность и обрел странную бархатистую глубину, от которой мурашки пробегают по моей коже. — Значит, Джозефина рассказала тебе обо мне?

— Не совсем. Скорее, упоминала в письме,а слуги шептались про то что слышали странные разговоры, когда она была одна, — нахожу в себе силы признаться честно. — И да, она была замечательной… Моя тётушка… Но, — перевожу дух, чуть опустив взгляд, чтобы собраться с мыслями, — я пришла сюда не только для того, чтобы поговорить о ней.

Ноэ чуть наклоняет голову, и его глаза поблескивают в свете луны. Словно сквозь туман слышу, как он отмахивается от моих слов, отвечая с холодной отчуждённостью:

— Вот как? — он хмурится, в голосе звучит недовольная нотка. — Но даже если ты племянница Джозефины, это не значит, что я тут же раскрою тебе все секреты лабиринта. В отличие от неё, я не знаю тебя и не понимаю твоих намерений.

Я вновь сжимаю амулет в руке, заряжаясь от него спокойствием. Меня окрыляет мысль, что, по крайней мере, разговор продолжается, и он не велит мне немедленно убраться.

— Тем не менее, — продолжает он, — из уважения к Джозефине я готов ответить на два твоих вопроса.

Я непроизвольно выдыхаю:

— А почему не три? Во всех историях и сказках… — но осекаюсь, увидев как Ноэ с явным раздражением дергает бровью.

— Это уже первый вопрос? — тяжело вздыхает он, глядя на меня как на незадачливую ученицу. — Если ты потратишь все вопросы на бессмыслицу, твоё присутствие будет пустой тратой времени.

Я зажимаю рот рукой, чувствуя как заливаюсь краской до самых корней волос. Вот ведь… похоже, я слишком сильно перенервничала из-за целого вороха событий, которые на меня вылились за сегодня.

Ладно. Рау уж у меня есть два вопроса, то я должна задать их грамотно.

В голове тут же возникает куча мыслей о чем его можно спросить. Но далеко не все ответы на них будут мне полезны.

А потому, я жестко отсекаю лишнее и задаю ему первый вопрос, который заботил меня все это время с тех пор, когда я только услышала о существовании лабиринта…

— Скажи… что за место этот лабиринт на самом деле? Откуда он взялся и почему все считают, будто тут скрыты какие-то сокровища?

Ноэ смотрит на меня пристально, словно что-то прикидывая и на его лице проскальзывает недовольное выражение:

— Вообще-то это даже не один вопрос, а сразу три, — хмуро замечает он, — но… Ладно. Пусть будет так.

Он дергает головой и отводит назад плечи, выглядя при этом так, будто рассказывать ему ничего особо и не хочется.

Прежде чем заговорить, он осматривается: ветви лабиринта, слегка шурша, словно отступают на шаг, давая нам больше свободного пространства. В сыром воздухе чувствуется тонкий аромат ночных цветов — горьковатый, манящий.

— Этот лабиринт был создан задолго до появления ваших домов, поместий и даже королевств, — начинает Ноэ негромко. Голос его приобретает странную бархатистую глубину, отдающуюся во мне то ли эхом, то ли внутренними отголосками магии. — Много веков назад, на этом месте возвышался замок одного могущественного темного мага. Как и многие подобные ему, он был одержим жаждой силы. Но, помимо природного таланта к ней мага подталкивала жажда мести за своего погибшего отца. Его убил один из драконов, который хотел подчинить себе земли, на которых жил этот маг. Но, не смотря на то, армии людей удалось отбиться от драконов и отстоять свою свободу, тот дракон остался жив. Он был слишком силен — вряд ли кто-то из обычных людей мог сравниться с его мощью, но тот маг собирался встать с драконом на одну ступеньку. А потому как проклятый искал способа стать сильнее.

У меня тут же перехватывает дыхание, а в голове всплывают обрывки сказок и преданий, которые я как-то слышала о ведьмаках и магистах, которые жили в незапамятные времена.

— Этот маг собирал запрещённые трактаты, покупал у контрабандистов магические артефакты, выпытывал секреты у пленных колдунов, изучал запретные искусства и даже не гнушался обращаться за помощью к сущностям из иных миров… Он был готов на все, чтобы стать сильнее дракона.

Ноэ умолкает, и в тягучей паузе я ощущаю, как моё сердце сжимается. Словно Ноэ насильно погружает меня во тьму прошлых столетий. Я даже чувствую едва заметный терпкий запах горелых страниц… или это разыгралось мое воображение?

— Но вышло так, — продолжает Хранитель, прищурившись, — что в какой момент этот маг, не имеющий себе равных в жестокости и амбициях… влюбился. В простую девушку по имени Эллари. Она была полной его противоположностью: добрая, жизнерадостная, певица и травница. Никогда не прикасалась к магии, но сердце её светилось искренностью, которой весь его мрак не смог противостоять.

На миг Ноэ умолкает, и мне вдруг чудится легкое отражение боли в его глазах: будто он сам видел это или жил в те времена. Я прикусываю губу, боясь оборвать его рассказ.

— Сначала маг пугался новых ощущений — для него это было в диковинку. Но чем дольше он находился с Эллари, тем больше менялся. Все реже проводит свободное время за жестокими экспериментами, всё меньше искал новой силы, потому что у него появилась иная цель — защитить и оберегать Эллари. Вот только… в какой-то момент Эллари была найдена мертвой.

От неожиданности я едва сдерживаюсь чтобы не воскликнуть: “Боги, как?!”

Однако, Ноэ продолжает и сам:

— Да, Эллаи умерла… и самое ужасное в том, что это сделали даже не драконы, которых маг ненавидел всей душой. Это сделали такие же люди. Его враги, которые боялись мага и его экспериментов, которые боялись, что если его не остановить, то случится страшное. Именно поэтому, они ударили в его самое слабое место.

Горло у меня сжимается, я невольно сжимаю кулаки. Наверняка, мадам Беллуа знала эту историю, и, должно быть, ей она казалась не менее трагичной.

— Но те, кто был виноват в ее смерти просчитались. Они хотели выманить мага, чтобы разобраться с ним, но он пришел по их души первым. — Ноэ произносит это чуть громче, и воздух вокруг нас неприятно холодеет. — Обезумев от горя и ярости, маг не просто расправился с врагами, он уничтожил их дома, наложив самые ужасные проклятья на все их рода. Жестокость, с которой маг расправился с ними, запустила цепную реакцию. От мага захотели избавиться даже те, кто до этого не считал его угрозой. Что, в свою очередь, только сильнее разожгло в нем пламя мести. Но в какой-то момент маг испугался… того, что вскоре может превратиться в бездушного монстра, который запросто спалит весь окружающий мир в огне его колдовства. И, тем самым предаст память Эллари, перечеркнув сам факт ее существования.