— О боги... — шепчу я, ошеломленная его рассказом, — У меня просто нет слов.

— Более того, — поднимает на меня раздавленный взгляд Юдеус, — есть вероятность, что мне подбросили эти документы специально, чтобы подставить герцога и очернить его имя. Я оказался пешкой в игре его недоброжелателей.

— Это ужасно, мсье Сегаль… — с трудом выговариваю я, ощущая как внутри поднимается теплая волна сочувствия и сожаления, — Вы пытались извиниться перед ним и объяснить как все обстояло на самом деле?

— Конечно, — кивает Юдеус, — Я сделал все, что мог. Я предложил герцогу помощь и даже выпустил опровержение статьи в газетах, но этим я только добился того, что вместе с репутацией герцога была уничтожена и моя собственная. Все считали, что Эльверон меня купил, что, в свою очередь, лишь прибавило герцогу ненависти ко мне. В какой-то момент я даже подумал, что мои дни сочтены — Эльверон не потерпит подобного унижения…

Душеприказчик болезненно морщится, а в его глазах мелькает что-то похожее на горечь, пополам с уважением.

— Однако, Эльверон не только не покарал меня и не вышвырнул за пределы своих земель, он даже не запретил мне продолжать заниматься своим любимым делом. Однако, мне тогда пришлось поклясться, что я больше никогда не вмешаюсь в его дела, кто бы мне что ни обещал. Да и вообще, буду держаться от него как можно дальше. Однако, хоть с тех пор репутация герцога снова пошла в гору, моя так и не выправилась. Я распрощался с громкими и престижными делами, став обычным душеприказчиком.

На его лице появляется горькая усмешка. Я же чувствую, как сердце сжимается от жалости и восхищения одновременно. Что за ужасная, а самое главное, несправедливая история.

— Мсье Сегаль, — я мягко касаюсь его руки, — это… это самое невероятное недоразумение, которое только могло произойти. Вы поступили так, как подсказывала вам совесть. На вашем месте, вероятно, я бы поступила так же. Ведь никто не мог знать, что на самом деле кроется за этим делом. Я считаю, что вы поступили правильно.

Юдеус смотрит на меня с благодарностью:

— Спасибо, мадам Шелби. Ваша поддержка многое для меня значит.

Остаток пути мы едем молча, каждый погружён в свои мысли. Судя по лицу Юдеуса, он снова переживает те роковые события. А я думаю о том, как странно переплетаются судьбы людей и насколько сильно одно недоразумение может изменить всю жизнь.

Когда мы подъезжаем к особняку, Юдеус помогает мне выйти из кареты.

— Я свяжусь с вами, как только будут какие-то новости, — говорит он, слегка поклонившись.

— Спасибо вам за всё, — отвечаю я ему с искренней благодарностью.

Он улыбается, садится обратно в карету, а я машу рукой на прощание. Карета отъезжает, и я остаюсь стоять на подъездной аллее. Вечерний воздух свеж и прохладен, легкий ветерок шевелит пряди волос. Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с мыслями.

— Оливия! — доносится голос Рафаэля.

Я поворачиваюсь и вижу его, спешащего ко мне с обеспокоенным лицом.

— Как все прошло? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— На самом деле, не так хорошо, как хотелось бы, — с сожалением отвечаю я и вкратце рассказываю ему о нашем разговоре с Эльвероном.

Рафаэль тяжело качает головой, а потом спохватывается:

— А что насчет разрешения на торговлю?

— К сожалению, с этим тоже пока ничего не ясно, — роняю я.

Я и сама не рада таким новостям, а сообщать их тем, кто не меньше меня переживает за будущее особняка и людей, которые здесь живут, больно вдвойне.

— Понятно, — мрачно роняет Рафаэль, а на его лице проступает беспокойство.

— В чем дело, Рафаэль? — спрашиваю я, предчувствуя, что не так просто он наседал на меня с вопросами по поводу поместья и разрешения, — Что-то случилось за время моего отсутствия?

Щека Рафаэля дергается и я понимаю, что попала в цель.

— В чем дело, Рафаэль? — спрашиваю я, предчувствуя, что не так просто он наседал на меня с вопросами по поводу поместья и разрешения, — Что-то случилось за время моего отсутствия?

Щека Рафаэля дергается и я понимаю, что попала в цель.

— Видишь, ли… — неохотно отзывается Рафаэль, — кредиторы срочно хотят вернуть свои деньги, одолженные мадам Беллуа. И они очень настойчивы. Говорят, что больше ждать они не могут.

Эта новость звучит как гром среди ясного неба.

— Но почему именно сейчас? — спрашиваю я, пытаясь понять причину такой спешки, — Я ведь даже не успела вступить в наследство. Разве это вообще законно?

Рафаэль хмурится и, пожав плечами, отвечает:

— Думаю, что это дело рук графа Рено. Он преподносит себя как одного из главных кредиторов, поэтому не удивлюсь, если он активно подначивает остальных как можно скорее требовать погашения долгов. Похоже, он всеми силами намерен сделать так, чтобы ты отказалась от прав на это поместье.

— Ну, конечно, Граф Рено… — мрачно повторяю я, чувствуя как изнутри меня переполняет бессильное раздражение. Этот негодяй решил надавить на меня сразу по всем фронтам, чтобы я отчаялась и отступила, даже не подумав сопротивляться.

Вот только, он этого не дождется!

И все же… граф Рено один из главных кредиторов? Звучит как очень плохая шутка.

Однако, в этот момент я вспоминаю, что герцог Эльверон тоже упоминал о каком-то документе, который доказывал, что тетушка брала у него деньги в долг.

— Но как это возможно? — тут же озвучиваю я свои сомнения, — Разве моя тетя могла взять деньги у такого человека, как граф Рено?

Рафаэль выглядит растерянным. Он пожимает плечами и разводит руки в стороны.

— Для меня это такое же открытие, как и для тебя. Я не припомню, чтобы мадам Беллуа когда-либо что-то просила у графа Рено, кроме как покинуть ее дом.

Его слова вызывают у меня горькую усмешку, но тут он добавляет:

— Разве что… к этому мог быть как-то причастен Роланд.

При упоминании Роланда воспоминания вспыхивают во мне подобно яркому пламени. Перед глазами тут же предстает его наглое лицо и тот день, когда мы застали его за попыткой обокрасть особняк.

— Я бы совсем этому не удивилась, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — Он мог подделать документы или попросить деньги от ее имени.

— Пожалуй, я свяжусь с Ламбертом, чтобы тот устроил допрос Роланду, — говорит Рафаэль, поднимая взгляд. — Если выяснится, что этого долга на самом деле не было, у нас будет на одну проблему меньше. Хотя, это никак не поможет нам с остальными кредиторами. Их долги более чем реальные. В тоже время, у нас до сих пор даже нет разрешения на торговлю. А между тем, крестьяне собрали еще часть урожая, а Килиан привез необходимые ингредиенты для готовки. Что нам теперь со всем этим делать?

Я вздыхаю, чувствуя, как ситуация становится все более отчаянной. Но, вместе с тем, я чувствую что мы во что бы то ни стало обязаны оставаться на ногах. Малейшее сомнение — и граф Рено одержит победу.

Именно поэтому, на вопрос Рафаэля есть только один ответ:

— Разве у нас есть другой выход? — резко поднимаю я голову, твердо глядя в глаза Рафаэлю, — Мы будем готовить!

Рафаэль удивленно смотрит на меня:

— Но без разрешения герцога мы не сможем торговать…

Я улыбаюсь, хотя внутри все ходит ходуном от напряжения.

— Если Эльверон не даст разрешения, я сама пойду на улицы Руаля и буду продавать нашу вишню. Я не собираюсь сидеть сложа руки, дожидаясь, пока Рено добьется своего.

Рафаэль смотрит на меня несколько секунд, а затем улыбается — немного грустно, но с уважением.

— В такие моменты ты как никогда становишься похожа на мадам Беллуа. Она была такой же непоколебимой и решительной.

Слова Рафаэля находят во мне странный отклик. Сначала смущение — сравнение с тетей Беллуа всё ещё кажется мне слишком громким комплиментом. Но затем приходит уверенность. Если я хочу сохранить поместье, если хочу доказать свою правоту, я должна быть именно такой: упрямой, решительной и, возможно, немного безрассудной.