— Единственное что я хочу сказать, так это то, что я жалею, что решил довериться этому жалкому обманщику Рено, — стискивает зубы он.

У меня на сердце щемит — так хочется переброситься с Роландом ещё хоть парой фраз. Однако Ламберт подходит и хватает меня за руку.

— Мы договаривались только на пару минут, — говорит он, его голос звучит как приказ, — А теперь, пошли.

Мы выходим из камеры, и я чувствую, как холодный воздух тюремного коридора обволакивает меня. Рафаэль идет рядом, его лицо выражает смесь гнева и разочарования.

— Что теперь? — спрашивает он, когда мы выходим на улицу.

Я сжимаю амулет в руке, чувствуя его холодную поверхность.

— Теперь? — переспрашиваю я, — Теперь… возвращаемся домой, а там подумаем.

Мы садимся в карету, лошади фыркают, и почти сразу повозка трогается с места под пристальным взглядом Ламберта, который вышел за нами на улицу.

Внутри кареты чертовски душно, хотя окна приоткрыты. Я никак не могу выпустить из рук злополучный амулет: диск из чёрного камня с узкими прорезями. Сквозь них тускло просвечивает слабый свет уличных фонарей. Такое ощущение будто после посещения Роланда амулет стал тяжелее, чем был прежде… или это мне только кажется?

В любом случае, если он и правда как-то связан с самым таинственным местом поместья Беллуа, на которое нацелился Рено, с этим нужно что-то делать. Ни в коем случае нельзя оставлять все как есть. Сегодня он допустил промах, отправив одного воришку (граф Рено явно не ожидал, что ко мне сначала наведается мой так называемый муж, а потом и герцог, оставивший охрану). Но завтра он может послать целый отряд каких-нибудь головорезов.

С него станется…

— Рафаэль, — шепчу я, нарушая гнетущую тишину в карете, — расскажи мне всё, что ты знаешь про лабиринт.

Рафаэль, глядя на меня с тихим сожалением, лишь повторяет слова душеприказчика Юдеуса о том, что его происхождение покрыто тайной, о том, что лабиринт высасывает магию, а также о слухах про то, что в центре лабиринта скрываются мифические сокровища. Из-за которых, к слову, периодически кто-то из отчаянных простаков тайком пробирается на территорию поместья и пытается пройти его. Большинство Рафаэлю все-таки удавалось вытащить обратно, но были и те, кто пропал бесследно.

— А еще, лабиринт живет лишь собственной жизнью и подчиняется одной только воле обитающего там хранителя.

— Хранителя? — вздрагиваю я.

Воспоминание о том ужасе, когда я впервые столкнулась с хранителем лабиринта, снова пронзает меня, как ледяная стрела. Эти видения, наполненные страхом и мистикой, кажутся мне ключом к разгадке тайны, которая может спасти не только меня, но и все поместье.

Чем дольше я думаю над тем, что я должна сделать, тем сильнее крепнет во мне уверенность в выбранном решении.

А потому, как только карета останавливается у ворот поместья, я сразу же выскакиваю, не дожидаясь помощи кучера. Ночной воздух обжигает лёгкие, а амулет в руке пульсирует, словно второе сердце.

По шуршащей дорожке из гравия бегу туда — в место, которое пугает меня до чертиков. Но которое, судя по всему, способно, наконец, дать ответы на множество вопросов.

— Оливия, стой! — Рафаэль едва успевает догнать меня и хватает за руку, — Куда ты собралась? Что ты задумала?

Холодный ветер бьет в лицо, а в ноздри врывается знакомый аромат ночных цветов смешанный с терпкой сладостью вишневого сада. Но я не замечаю этих запахов — взгляд мой упирается в темные извилины лабиринта, который высится в глубине сада словно живое чудовище, приглашая и пугая одновременно.

— Ты ведь и сам прекрасно все понимаешь, — вздыхаю я, — Пока мы не поймем что так жаждет получить граф Рено, неприятности не закончатся.

— Но это опасно! — его голос наполнен тревогой и заботой, однако я решительно качаю головой.

— Я знаю, Рафаэль. Но я должна попробовать, — говорю я, сжимая кулаки, — Потому что только столкнувшись лицом к лицу с лабиринтом, я смогу понять, как защитить наследие тетушки и тех, кто здесь живёт.

На миг между нами повисает напряжённая тишина — только слышно, как ветер с шорохом бьётся в вьющиеся изгороди лабиринта. Я вижу, как Рафаэль сжимает кулаки, явно борясь с собой.

— Ладно, — наконец произносит он, медленно выдыхая. — Но я пойду с тобой.

— Я очень признательна тебе за помощь, — благодарно улыбаюсь ему я, — но я хочу, чтобы ты подождал меня здесь. Если что-то пойдет не так и ты почувствуешь, что лабиринт снова перестраивается, пожалуйста, вытащи меня оттуда. Только зная, что у меня есть на кого положиться, я смогу осуществить задуманное.

Судя по сосредоточенному лицу Рафаэля, ему совершенно не нравится моя идея. И все же, с явным сопротивлением он кивает и выдавливает из себя:

— Хорошо… я сделаю все зависящее от меня, чтобы вытащить тебя в случае беды.

— Спасибо, — благодарно роняю я и снова поворачиваюсь к лабиринту.

Каждый мой шаг наполнен страхом и решимостью одновременно. Приближаясь к массивной живой изгороди лабиринта, я ощущаю, как воздух становится плотнее, а звуки исчезают, уступая место жуткому молчанию. Моё сердце стучит в ушах, а кожа покрывается мурашками. Но я не останавливаюсь. Я должна узнать правду, даже если это значит столкнуться с самыми потаенными страхами.

В этот момент я понимаю, что, возможно, именно здесь, в сердце лабиринта, скрыта сила, которая поможет мне отстоять поместье, защитить людей и, может быть, даже освободить меня от влияния Габриэла.

Я делаю глубокий вдох, отбрасываю все сомнения и, крепко сжимая амулет, шагаю в тень лабиринта…

Влажные листья изгороди касаются плеч, цепляются за края платья, словно цепкие пальцы, не желая меня пропускать дальше. Ветер, которым ещё недавно шумел в листве, в лабиринте затихает, оставляя гнетущее, вязкое молчание. Густой аромат прелой листвы смешивается с сыростью земли и запахом влажной древесины.

Несколько раз поворачиваю наугад, сердце колотится, а перед глазами вновь и вновь встают картинки того самого кошмарного вечера, когда я впервые наткнулась здесь на Хранителя. Тот пугающий силуэт, тихий, но пропитанный непонятной силой голос…

Сейчас я чувствую, как внутри нарастает похожий животный страх, но, вопреки ему, я продолжаю идти.

— Оливия, держись, — шепчу сама себе. — Это единственный способ найти ответы.

Прежде, амулет, который я сжимаю в руке, казался холодным, как зимний лед, но теперь мне кажется, будто его грани наливаются приятным мягким теплом. Это необъяснимым методом придает мне смелости.

И тут, за очередным поворотом, из-за куста будто выныривает знакомая фигура. Та самая, от которой у меня замирает кровь.

Сердце мгновенно ухает вниз, а в горле пересыхает. Я моргаю пару раз, стараясь прогнать чувство панического ужаса.

Хранитель возвышается над кустами. Его очертания на миг дрожат, сливаются с полутьмой.

— Ты опять вернулась, смертная? — раздается тот же пугающий голос, глубокий и вибрирующий, будто исходит от самого лабиринта. — Зачем?

Приходится сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не убежать прочь.

— Меня зовут Оливия Шелби, — произношу я громко, чтобы голос не сорвался. — Я новая владелица поместья и племянница мадам Беллуа. Я пришла… чтобы узнать больше о тебе и об этом месте.

Зловещая пауза затягивается. Я ощущаю густой поток холодного воздуха, проходящий между нами, и из него источается тихий, почти слышный только мне вздох. Будто Хранитель и сам испытывает нечто вроде смятения. Спустя несколько секунд, он роняет вполголоса:

— Я давно почувствовал, что Джозефины больше нет.

В этих словах звучит непередаваемая печаль — точно тоска по тому, с кем он был связан. Моё сердце моментально откликается болью, а внутренний голос шепчет, что я должна воспользоваться шансом:

— Значит, вы были… близки? — спрашиваю осторожно.

Хранитель издаёт звук, похожий на горькую усмешку: