— А может, ты только хочешь, чтобы все так думали? — подозрительно щурится Роланд, — Все знали что ты частенько оставался с ней наедине…

Заметив яростный взгляд Рафаэля, я тут же спешу вмешаться.

— Так, хватит! — я загораживаю собой Рафаэля, — Во-первых, Роланд, не смей так больше называть мадам Беллуа! А во-вторых, расскажи все что знаешь по поводу этой шкатулки. Вообще все, не важно насколько эти сведения будут незначительными. Я же правильно понимаю, что именно за ней ты и охотился? А все остальное было отвлечением внимания, чтобы все потери списали на грабителей?

— В точку, — хищно улыбается он, а потом скользит взглядом по камерам вокруг, видимо, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. — Когда эта старая бабка… — в этот миг он делает паузу, и, посмотрев на мое напряженное от негодования лицо, внезапно поправляется, — …когда мадам Беллуа умерла, и никто из слуг так и не получил ни жалования, ни премий, как по заказу появился граф Рено. Он намекнул, что у него есть кое-какие претензии и на поместье, и на бумаги, и на эту шкатулку в частности. Он сказал: «Ты хочешь забрать своё? Хочешь сорвать неплохой куш?» Само собой, я согласился. Тогда он дал мне задание: «Найди мне черную шкатулку, где лежит артефакт. Это тебе даст намного больше, чем простое жалованье управляющего».

— И ты согласился, — холодно роняю я.

— Хех… — Роланд бросает на меня злобный взгляд. — А что мне еще оставалось делать? Без жалованья, с осознанием того, что нет никаких гарантий что следующий хозяин погасит все долги перед слугами.

Я снова будто окунаюсь в события того вечера, когда я обнаружила в гостиной своего будущего особняка толпу грабителей. Как и тогда, я понимала что сподвигло Роланда на такой шаг, но оправдать его я не могла.

— И все же, — подает голос Рафаэль, глядя на Роланда с нескрываемым презрением.

— я не понимаю. К чему тогда нужен был весь этот спектакль с ограблением, со снотворным. Мог бы тихо, незаметно стащить шкатулку в любой удобный момент.

— Если бы я знал где ее искать, поверь, я бы так и сделал! — огрызается на него Роланд, — Но я без понятия был, где она лежала! В результате чего, понадобилось бы переворошить весь дом вверх дном. А спрашивать в лоб всех слуг все равно что собственноручно расписаться в ее краже, когда шкатулку хватятся.

— Ха! — Рафаэль не в силах скрыть самодовольства, — Интересно, что от этого изменилось бы? Даже если бы смог провернуть то ограбление, то исчезнув вместе со всеми ценностями, мы бы и так подумали на тебя.

— Не все так просто! — рассерженно рычит Роланд, — Я собирался инсценировать, будто сам пал жертвой бандитов. Мол, я не вовремя оказался свидетелем ограбления и меня силой потащили с собой, а потом, когда захотели избавиться от свидетеля, я смог сбежать. Ну а дальше уже сам граф Рено обещал уладить любые проблемы. Правда… это не единственная причина, по которой я нанял грабителей.

Так, и что это за причина?

Я даже наклоняюсь вперед, едва не касаясь лбом ледяной решетки, чтобы не пропустить ни одного слова Роланда. Почему-то мне кажется, что он сейчас скажет что-то очень ценное.

— Основное требование графа было таким, чтобы никто посторонний не знал ни о существовании шкатулки, ни о том, что это он её ищет. Поэтому, и этот спектакль с «нападением и ограблением» просто идеально подходил, чтобы замести следы и отвлечь внимание от важного. Ну а какие тут грабители без полноценного ограбления? Я надеялся забрать себе все ценности, передать Рено лишь шкатулку, а все остальное продать и поделить между теми пустоголовыми болванами, — он кивает куда0то в сторону, явно подразумевая грабителей.

Я качаю головой, смесь отвращения и странной жалости к нему колючей волной расходится внутри. Ну неужели Роланд не понимал, что граф, предложив ему такое, в любой момент может его же и «убрать» за ненужностью?

— Кажется, разговор снова свернул куда-то не туда! — снова упираю руки в бока, — У нас остается не так много времени, поэтому лучше расскажи что именно говорил об этом амулете или шкатулке граф Рено.

— Да он ни об амулете, ни о шкатулке, по сути, ничего особо и не говорил, — Роланд напрягается, в его глазах вспыхивает некая настороженность. — Он сказал только, что эта штуковина стоит дороже, чем весь особняк с его дурацкими вишнями. Потому что это ключ, который открывает путь к «настоящим сокровищам» поместья Беллуа.

Внутри у меня всё переворачивается. Значит, мои догадки о том, что поместье хранит какие-то тайны, оказались правдой.

Мы с Рафаэлем снова обмениваемся ничего не понимающими взглядами.

— Что это за “настоящие сокровища”? — удивляется он, — А, самое главное, что это за дверь такая, которую открывает этот ключ?

Роланд, стоя за решёткой, медленно приподнимает бровь и криво усмехается:

— Откуда мне, по-твоему, знать? Если бы я был в курсе, где искать или что именно это за сокровища, я бы сейчас не сидел в этой вонючей дыре. Но, раз уж мы говорим откровенно, думаю, вам стоит обратить внимание на единственное более-менее ценное, что есть в поместье. И нет, это не полудохлая вишня.

— О чём ты? — спрашиваю я осторожно, чувствуя, что внутри меня всколыхнулась вспышка тревожного предчувствия.

Роланд смотрит прямо мне в глаза, сдерживая торжество, а может, злорадство:

— А то вы не догадываетесь, — саркастически ухмыляется он.

Меня будто пронзает острой иглой. В голове молнией бьётся мысль: неужели он имеет в виду…

— Ты… ты говоришь про лабиринт? — спрашиваю тихо, и сердце тут же сжимается от внезапного озноба.

Мои пальцы непроизвольно сжимают амулет так, что края впиваются в ладонь. Холод камня проникает под кожу, будто живой. Перед глазами всплывает тот силуэт, который я встретила в этом пугающем месте. Высокий, искажённый, как тень от кривого зеркала. А также его голос, пронизывающий до костей: «Кто ты?»

Роланд пожимает плечами, его лицо выражает смесь раздражения и превосходства.

— Иногда мне кажется, что граф не расстроился бы, если бы все остальное сгорело в огне, — роняет он, не сводя с меня глаз.

А я от этой фразы даже вздрагиваю. На ум сразу приходят те внезапные пожары, о которых рассказывал Рафаэль. Ага, те самые, которые воспринимались крестьянами как часть проклятья.

И, если допустить, что графу Рено зачем-то позарез нужен лабиринт (или то, что в нем находится), то становится понятно откуда и зачем на бедное поместье свалилось столько бедствий. Не удивлюсь, если все-таки окажется, что пропажа крестьян — это тоже дело рук графа.

Но сейчас не менее важно другое:

— И каким же образом этот амулет связан с лабиринтом? Что хотел сделать граф Рено, когда заполучил бы его? — задаю я Роланду, наверно, самый главный вопрос за всю нашу встречу.

Роланд лишь пожимает плечами, смотрит исподлобья, и в ответ молчит. Он будто специально выводит меня из себя.

— Ну же… — подначиваю его я, но тот лишь мельком скользит глазами по моему лицу, будто пытаясь найти подходящие слова, однако вместо ответа его губы лишь искривляются в насмешливой ухмылке.

— Роланд, хватит уже ломать комедию! — теряет терпение Рафаэль.

Он быстро приближается к решетке, по его лицу видно что он хочет сказать что-то еще, но не успевает этого сделать. В этот момент, со стороны коридора доносятся тяжелые шаги.

С замиранием сердца я оборачиваюсь и вижу как Ламберт появляется в дверях, а его лицо выражает нетерпение.

— Время вышло! — говорит он, его голос звучит как приговор. — Валите.

Я чувствую, как внутри меня поднимается волна разочарования. Мы так и не получили ответов на все свои вопросы.

— Роланд, — я наклоняюсь ближе к решетке, мой голос звучит тихо, но твердо. — Если ты знаешь что-то еще, скажи сейчас. Это твой последний шанс.

Роланд смотрит на меня, его глаза полны обиды, но в них также мелькает что-то еще — страх, может быть, или сожаление.