Наконец попадаем в широкий зал, если так можно выразиться, обнесённый высокими стенами лиан.

По центру высится знакомый алтарь, обвитый толстыми побегами: тот самый, из моего видения. По его краям выбиты темные наполовину стертые символы. Сверху пробивается тусклый свет.

Ноэ, дрожа, протягивает руку к алтарю, и лианы, будто послушные, расходятся, обнажая мрачную каменную плиту. Он поворачивается ко мне:

— Моя сила похоронена здесь, прямо в этом камне… — он не договаривает, напряжённо вздыхая. — Как только я прикоснусь к нему, печать спадёт, и вся моя сила вернётся.

Подхожу ближе, страх у меня в груди колотится нещадно:

— Сделай это, — тихо говорю. — У нас нет выбора. Если Габриэл победит Эльверона, то придет сюда и добьёт нас обоих.

Ноэ кивает, а потом медленно, с едва заметной дрожью, прикасается к камню. Из трещин выплёскивается пурпурно-чёрное свечение, разрастается вдоль узоров, перекидываясь на руки Хранителя.

Я цепляюсь взглядом за его лицо: вижу, как губы Ноэ сжимаются, брови опускаются в мучительной гримасе.

— О-о-ох… — тихо шепчет он, и в его глазах вспыхивает что-то дикое, чужое, неизведанное. — Моя… сила…

Вокруг Ноэ копится темная, практически черная аура, больше похожая на гудящую бурю.

— Ноэ?! — я хватаю его за плечи, но он внезапно отбрасывает меня в сторону с дикой силой. Я тяжело падаю на землю, приложившись спиной так сильно, что все тело сводит.

Когда поднимаю взгляд, Ноэ уже не похож на самого себя. Теперь это фигура высокого мужчины, облачённого в длинные тёмные одеяния, походящие на магическую мантию с рунами. Волосы до плеч, отливают чёрно-серебристым. Глаза горят красноватым огнём, на лице гримаса боли и ненависти.

— Ноэ? — осторожно зову его я.

Вместо ответа, он оборачивается, глаза дико блестят, будто он совсем не узнаёт меня. На его лице застывает презрительная гримаса, а в левой руке вспыхивает багровое пламя:

— Кто ты? И как смеешь говорить со мной?!

У меня всё внутри обрывается, когда я вижу это чужое, жуткое выражение на лице Ноэ – будто в нём уже нет ровным счётом ничего человеческого. Его глаза, теперь налитые зловещим красноватым светом, обжигают своей ненавистью, а багровое пламя, мерцающее в его руке, заставляет воздух вокруг искажаться.

– Ноэ, – неуверенно повторяю я, подавшись ближе, хоть сердце сжимается от страха, – Это же я, Оливия… Ты… разве ты совсем ничего не помнишь? Ни меня, ни Жозефину?

Но в ответ он лишь самую малость дёргает головой и щурится как от легкой головной боли. Губы кривятся в презрительной усмешке:

– Я не знаю ни одного из этих имен. – Его высокомерный взгляд медленно скользит по мне. – Что тебе от меня нужно, ничтожество?

«Значит, он действительно всё забыл… – у меня внутри темнеет от ужаса. «Вернув себе силу, Ноэ принял облик мага – Раймона – таким, каким он был когда-то»

Со стороны коридоров лабиринта доносятся очередные раскаты, напоминая, что два дракона всё ещё сражаются наверху.

Меня пробирает холодок: «Если я сейчас не помогу Ноэ вернуть над собой контроль, то всё пропало…»

– Прошу тебя, – я делаю ещё шаг вперёд, дрожа всем телом, – Ты должен вспомнить, кто ты… Слушай, разве ты хотел...

Но он злобно вскидывает голову, и язык темноватого пламени летит мне под ноги, обжигая край платья. Мне удается в последний момент отшатнуться и затушить огонь ладонью, чтобы платье не вспыхнуло как факел. От дыма жжёт глаза, а страх сдавливает горло.

– Прочь с моего пути! – гаркает он голосом, полным ненависти. – Не смей со мной говорить так, будто знаешь меня, наглая девчонка!

«Нет… всё именно так, как он боялся», – внутри шевелится отчаяние. Губы пересыхают, и хочется кричать, но я усилием воли заставляю взять себя в руки.

Что же делать?

В этот момент я вспоминаю, как несколько дней назад мне приснился до ужаса реалистичный сон про то, как появился этот лабиринт. И тогда женский голос будто сказал мне: “Не оставляй его”.

Сейчас я подсознательно понимаю, что это была Эллари. Вернее, память о ней, что была скрыта в этом амулете. И сейчас мне приходит в голову мысль: «А что если мне как-то пробудить его память. Возможно, образ Эллари может Ноэ придти в чувство…»

Вот только, как это сделать, если каменный амулет у Габриэла?

В голову приходит самая безумная мысль, которая только может придти в этих обстоятельствах и я тут же бросаюсь вперёд.

Я понимаю, что рискую. Но другого выбора просто нет.

Я хватаю мага за предплечье, волна магии бьёт мне в грудь, отзывается жгучей болью, но я не отпускаю руку. Вместо этого закрываю глаза и изо всех сил пытаюсь вызвать своё видение осознанно.

Обычно мои видения возникали сами по себе – при прикосновении к людям или предметам. Но теперь я хочу чтобы оно появилось само, по моей просьбе. Внутренне собираю всё свое желание, всё отчаяние, всё, что удерживает меня от паники.

«Покажи мне… Пожалуйста, покажи мне Эллари, которой он так дорожил…»

Словно горячая волна прорывается через меня, и в одно мгновение мир лабиринта гаснет, занавес темноты расступается. Я чувствую, как сознание куда-то проваливается…

Мерцающий свет. Шорох лёгких шагов.

Передо мной – просторный зал, на стенах колеблется свет факелов. Здесь нет тьмы и колючих изгородей, лишь величественные узоры из чёрного мрамора и магические символы на полу. Молодой мужчина в длинном тёмном одеянии стоит у резного алтаря, а рядом – девушка в белоснежном лёгком платье. У неё золотистые волосы, заплетённые в свободную косу и нежная теплая улыбка.

Это действительно Эллари. А мужчина рядом — Раймон, ещё прежний, который не скатился в отчаяние. В его взгляде есть стремление защитить и уберечь всё, что дорого. Но также – капля тревоги, будто он опасается чего-то извне.

— Раймон, не сердись, — шутливо упрекает его Эллари, глядя на смятённое лицо Раймона, – Ты так переживаешь из-за каждого пустяка.

— Но я… — поднимает на нее взгляд маг. Он явно хочет что-то сказать, но вместо этого он только улыбается, — Да, пожалуй ты права.

— Вот и отлично, — наклоняет голову на бок Эллари, а затем подходит к нему и, закинув руки ему на плечи, наклоняется ближе, — Я не хочу, чтобы ты мучал себя. Давай просто побудем вместе. Рядом. Только ты и я.

Внезапно, сцена темнеет и прерывается. Я не успеваю даже испугаться, что, возможно, сделала что-то не так, но вместо нее появляется другая.

Эллари лежит на земле, изумрудная трава под ней окрашивается в красный. Она одна, рядом никого нет. Эллари смотрит в небо, тяжело дышит, но улыбается.

— Раймон, если ты услышишь меня, я хочу чтобы ты знал… ты сделал всё, что мог. Я… я не жалею о том, что была с тобой, пусть даже недолго….

Ее веки тяжелеют, голос становится тише.

— Пусть моё время подходит к концу, но это не повод рушить то прекрасное, что нам удалось пережить. Наша встреча, наши чувства… это было чудом. Береги эти воспоминания, не превращай их в свою ненависть ко всему миру.

А потом у неё вырывается тяжёлый судорожный вздох. Силы покидают Эллари.

— Я… не хотела, чтобы ты страдал, – шепчет она. – Не оставляй… не оставляй любовь, что была у тебя…

Её голос срывается, а голова безвольно заваливается на бок.

Видение затемняется, и я последний раз успеваю разглядеть её улыбку – такую нежную и чистую.

Я открываю глаза с судорожным вдохом, обнаруживая себя всё в том же лабиринте, у алтаря, сжимая руку разъяренного мага. Но теперь он вздрагивает, по его лицу пробегает рябь, как будто внутри него идет ожесточенная борьба.

— Эллари… — едва слышно стонет он, закрывая глаза. Его плечи судорожно вздрагивают, магическое багровое пламя гаснет в руке. — Эллари, проклятье… почему…

Я с облегчением вижу, что бешеное безумие во взгляде спадает. Его ноздри раздуваются, он тяжело дышит, кулаки трясутся. Кажется, он снова вспомнил, кто он на самом деле.