Она - мое все, мое сердце, моя любовь, и я сожгу свой мир дотла, если это позволит мне обнимать ее в самые темные дни. У нас будет время для колледжа и футбола позже - после того, как Зои снова поправится.

Хейзел ходит по комнате, собирая все вещи Зои, но это ненадолго. Эти вещи вернутся сюда через несколько недель, когда она начнет следующий курс химиотерапии. И, черт возьми, мне нужно, чтобы это сработало.

Я не знаю, как дышать без нее. Если химиотерапия не поможет и ей придется покинуть этот мир, моя жизнь не будет стоить того, чтобы жить.

Поскольку доктор Санчес скоро должна вернуться, родители Зои заходят в комнату Зои. Они работали круглосуточно, стараясь быть здесь при каждой возможности, в то же время делая все возможное, чтобы сохранить свою работу. Но, по правде говоря, на данный момент я не думаю, что им есть дело до своей работы. Они просто хотят быть здесь ради своей дочери, и я тоже хочу этого для них, но без работы они потеряют страховку, покрывающую все медицинские расходы Зои. Мы живем в чертовски жестоком мире.

— Как у нее дела? — Спрашивает Генри, не отрывая взгляда от своей маленькой девочки.

— Притворяюсь, что все не так плохо, как есть на самом деле, — говорю я ему, не желая ничего приукрашивать.

— Я знаю, — говорит он с тяжелым вздохом. — Она пытается нас не беспокоить.

— Это глупо. Она должна сосредоточиться на себе, а не на том, как мы с этим справляемся. С нами все будет в порядке, пока она получает необходимую помощь и лекарства.

Эрика усмехается, убирая сумку Зои с сиденья рядом с кроватью и устраиваясь поудобнее.

— Попробуй сказать ей это, — говорит она, глядя в мою сторону. — Клянусь, Зои такая же упрямая, как и все остальные. Она научилась этому у тебя, понимаешь?

Я ухмыляюсь. Я слишком хорошо осведомлен обо всех вредных привычках, к которым приучил ее в детстве.

— Итак, — говорю я, еще крепче прижимая Зои к своей груди. — Есть идеи, что она делала на том ноутбуке?

Эрика смеется.

— О, у меня есть свои подозрения, но она убьет меня, если я поделюсь ими с тобой. Так что, пока она не решит, что готова посвятить тебя в большой секрет, я буду держать рот на замке.

Черт возьми.

— Попробовать стоило.

Папа Зои начинает помогать Хейзел с уборкой, и когда он поднимает мой старый телефон и кладет его в ее сумку, он замолкает с тяжестью в глазах.

— Ной, я... — он замолкает, как будто не может подобрать нужные слова. — Не думаю, что я когда-либо благодарил тебя за все, что ты делаешь для моей маленькой девочки. Без тебя здесь, без того, чтобы давать ей силы продолжать бороться...

— Я бы нигде больше не оказался, сэр, — говорю я ему. — С того дня, как я впервые встретил ее, я знал, что буду идти по жизни рядом с ней. Если она счастлива, счастлив и я, а если она страдает, то и я страдаю. Мы - две половинки одного целого, и я знаю, что говорил вам это раньше, но от этого это не становится менее правдивым. Она - мой мир, и если быть здесь каждый день и держать ее за руку - это то, что ей нужно, то это именно то, что я собираюсь делать.

Он кивает, в его глазах все еще та тяжесть - глазах, которые так похожи на глаза его дочери.

— В любом случае, я ценю тебя, — говорит он мне. — Я знаю, что не облегчал тебе жизнь за последний год, но нельзя отрицать, насколько счастливой ты сделал ее.

— Это все, чего я когда-либо хотел для нее, — говорю я как раз в тот момент, когда Зои начинает шевелиться в моих объятиях. Она зевает, и тихий, полный боли стон, который следует за этим, разбивает меня вдребезги.

— Ммммм, — стонет она, открывая глаза и вглядываясь в яркий свет своей комнаты, прежде чем взглянуть на часы. — Черт. Я не собиралась спать так долго.

— Все в порядке, Зо, — говорю я ей, проводя пальцами по ее талии, в ужасе от мысли, что, возможно, мне больше никогда не удастся обнять ее.

Она оглядывает свою комнату, отмечая пустые стены и отсутствие цветов.

— Доктор Санчес уже заходила? Не пора ли уходить?

— Пока нет, — говорит Эрика, наклоняясь вперед на своем стуле, чтобы взять Зои за руку и нежно сжать ее. — Она должна быть здесь с минуты на минуту с результатами первого этапа химиотерапии, после чего мы сможем отвезти тебя домой и обдумать наши дальнейшие шаги.

Зои кивает и прижимается к моей груди в поисках опоры, чтобы подняться, и я не могу не заметить, насколько слабы ее движения. Она трет глаза, когда я тянусь за бутылкой воды и вкладываю ее ей в руки, несмотря на то, что меня об этом не просят. Она не самая лучшая в том, чтобы помнить о наличии воды, поэтому тот, кто находится ближе всех, следит за водным балансом. Каждые двадцать минут заставлять ее делать хотя бы несколько глотков, даже если это означает, что вам откусят голову. То же самое касается питания, хотя эта задача была немного сложнее, особенно в дни химиотерапии.

Зои как раз допивает воду маленькими глотками и возвращает мне бутылочку, когда входит доктор Санчес, и она сразу же сжимает мою руку, как будто это ее единственный спасательный круг. Ее глаза расширяются и наполняются надеждой, хотя я вижу, что в глубине них плавает сомнение.

Мы уже знаем, как это будет происходить.

— Пожалуйста, скажите мне, что есть хорошие новости, — умоляет Зои, ее голос уже срывается.

Доктор Санчес смотрит на Зои, и разбитое сердце в ее глазах говорит нам именно то, что нам нужно знать. Зои всхлипывает, прежде чем доктор произносит хоть слово, и мы наблюдаем, как она садится в изножье кровати Зои, нежно сжимая ее ногу.

— Мне жаль, Зои, — говорит она ей страдальческим тоном. — Результаты твоих анализов крови подтвердили, что этот курс химиотерапии не был успешным. В твоем костном мозге все еще высокое количество лейкозных клеток, что, к сожалению, означает, что у тебя еще нет ремиссии.

Зои плачет и поворачивается ко мне, утыкаясь лицом в мою грудь, пока я обнимаю ее, опасаясь худшего, пока слова доктора повторяются в моей голове.

Химиотерапия не помогла. Ей не становится лучше.

Эрика плачет, уткнувшись в ее руки, а Хейзел бросается в объятия отца, плача так, как будто уже потеряла ее.

— Что будет дальше? — Спрашиваю я, будучи единственным среди нас, у кого хватает сил озвучить единственный вопрос, который вертится в голове у каждого из нас.

Доктор Санчес одаривает меня теплой улыбкой, но она не касается ее глаз.

— Прежде всего, нам нужно дать телу Зои немного отдохнуть. Организм человека может выдержать только столько химиотерапии за один раз. У нее будет несколько недель на восстановление, затем мы доставим ее обратно, чтобы начать второй курс химиотерапии в более высокой дозировке.

— Большую дозировку? Значит ли это, что эффект будет более интенсивным? — Спрашивает Эрика со страхом в глазах, зная, сколько страданий пережила Зои в этом первом раунде, но быть более сильной? Черт! Я не знаю, хватит ли у Зои сил выстоять. Этот раунд разорвал ее в клочья.

— Да, — говорит доктор Санчес с сожалением, кивая. — Это будет более интенсивно. Ее лейкемия протекает очень агрессивно, и за последние пять недель она показала, что не собирается сдаваться без боя. Лейкозные клетки развиваются быстрее, чем ожидалось, поэтому мы должны быть готовы к этому. Также есть большая вероятность, что в течение следующих нескольких недель фазы выздоровления раковые клетки начнут распространяться. Поэтому мы попросим Зои приходить на регулярное тестирование. Важно, чтобы мы внимательно следили за любым возможным прогрессированием ее рака, чтобы при необходимости вносить коррективы в план лечения.

— Что произойдет, если это не удастся? — Спрашивает Зои, ее голос приглушен моей рубашкой.

— Затем мы начинаем рассматривать альтернативные варианты, — говорит доктор Санчес.

Отец Зои качает головой, словно не в силах понять, о чем идет речь.

— Но ... Если она провалит следующий курс химиотерапии и ее рак продолжит распространяться, будет ли у нее время или силы хотя бы попробовать эти альтернативные методы лечения? — спрашивает он, и в его тоне слышится выворачивающий наизнанку страх. — Химиотерапия явно не сработала на этот раз. Так почему бы не попробовать эти альтернативные маршруты уже?