Она была мне хорошим другом, когда я больше всего в этом нуждалась, так каким же человеком я была бы, если бы сорвалась с места и убежала, когда стало трудно? Я должна ей все объяснить, и тогда, я полагаю, именно она сможет решить, подписывается ли она на это. Я не прошу ее быть здесь круглосуточно или быть моей системой поддержки. Мне просто нужен друг, который заставит меня улыбнуться, когда станет тяжело.

Уже зная свой ответ, я быстро набираю ответ и нажимаю отправить, прежде чем даю себе шанс передумать.

Зои: Ты можешь встретиться со мной сегодня днем? Я тебе все расскажу.

Хоуп: Ну, это было расплывчато...

Хоуп: Но я полагаю, что да. У тебя дома?

Зои: Вообще-то, нет. Центр лечения рака.

Я отправляю ей ссылку с адресом, и в ту секунду, когда нажимаю отправить, у меня начинают дрожать руки.

Хоуп: ЧТО ЗА ХУЙНЯ НА САМОМ ДЕЛЕ???? Почему я встречаюсь с тобой в центре лечения рака? Это как-то связано с тем, что у тебя в детстве был рак? Потому что как будто... фуууууух!

Зои: Ты придешь?

Хоуп: Да. Буду там через час.

Следующий час проходит в смятении эмоций: страха, нервозности, беспокойства и непреодолимой потребности постоянно ходить в туалет. Почему всякий раз, когда я нервничаю, мне вдруг постоянно хочется в туалет? Это смешно.

Медсестра Келли обходит мою палату, охая и ахая вместе с Хейзел по поводу того, как она обставила мою палату, прежде чем проверить мои показатели и убедиться, что со мной все в порядке.

— Как ты себя чувствуешь сегодня днем? — спрашивает она, записывая что-то в моей карте.

— Просто устала, — отвечаю я ей, ничем не отличаясь от миллиона других вопросов, которые она задавала за последние несколько дней.

— Этого следовало ожидать, — говорит она мне. — Хотя постарайся побольше отдыхать. Следующая доза назначена на утро понедельника.

Я стону. Я знала, что это произойдет, но осознание того, что мне придется пройти через все это снова, заставляет мой желудок скручиваться. Но я не собираюсь лгать, последние несколько часов, проведенных за старым телефоном Ноя и моим ноутбуком, действительно помогли. Это все, что я делала за последние несколько дней. Маме пришлось заставить меня открыть пару учебников, просто чтобы я была в курсе школьных заданий, но как только я закончила, я вернулась к своему ноутбуку, записывая каждую мелочь, которую помню, документируя нашу историю - хорошую, плохую и уродливую.

— Где сегодня твой задумчивый бойфренд? — спрашивает она, пока Хейзел сдерживает смех над идеальным описанием Келли Ноя. — Обычно он уже отпугивает медсестер, не так ли?

Я смеюсь, устраиваясь поудобнее в постели и опуская экран ноутбука, мне не нравится, когда другие могут видеть, над чем я работаю.

— Как обычно, — отвечаю я ей. — Но у него сегодня важная игра. Ему нужно быть там, но я уверена, что он прорвется к дверям после часа посещений сегодня вечером или рано утром.

— Знаешь что? —Говорит Келли, готовясь взять еще крови. — Я занимаюсь этой работой уже некоторое время, и я никогда не встречала такого настойчивого члена семьи или партнера, как твой Ной. Это впечатляет и в то же время немного пугает.

Хейзел смеется.

— Ты должна была быть там, когда мой отец пытался сказать ему, что он не может пойти в гости с ночевкой на следующий день после того, как узнал, что у нее снова лейкемия. Это было безумие. По-моему, папу даже слегка трясло.

Я закрываю лицо руками, пряча злую ухмылку на своем лице. Мне не следовало бы так радоваться этому конкретному моменту, но, видя, как Ной делает для меня все возможное, я всегда буду таять. Даже если для этого придется обрушить его гнев на моего отца.

— Могу только представить, — говорит Келли как раз в тот момент, когда раздается стук в дверь.

Я резко поворачиваю голову и вижу Хоуп, стоящую в дверном проеме с пакетами продуктов в руках. Она бросает на меня один взгляд, затем обращает внимание на иглу, торчащую из моей руки, тренажеры и комнату, заполненную цветами и «поправляйся быстрее», сделанными другими детьми из отделения, которые хотели, чтобы я почувствовала себя желанной гостьей.................

Я ожидаю, что она накричит на меня, завизжит или заплачет, но она просто разевает рот и поднимает пакеты с продуктами.

— Я купила закуски.

Хоуп, спотыкаясь, входит в мою комнату, бросает сумки на край кровати, прежде чем забраться прямо на нее и скрестить ноги, так что мы сидим лицом к лицу. Затем, прежде чем она произносит хоть слово, она начинает распаковывать закуски и вручает мне полную коробку мороженого и ложку, прежде чем ее глаза расширяются. Она снова убирает ее.

— Подожди. Тебе это разрешено?

— Да, — смеюсь я, забирая мороженое обратно. — Но не удивляйся, если меня вытошнит.

— Фу, гадость, — бормочет она себе под нос.

Келли тепло улыбается мне, и я закатываю глаза. Она только сегодня утром сказала, что заметила, что у меня не было никаких посетителей, кроме моей семьи, Ноя и, конечно, тети Майи. Она конкретно не сказала, что, по ее мнению, я должна открыться и впустить людей, но ее послание было громким и ясным. Я начинаю понимать, что Келли относится к тому типу людей, которые более чем счастливы совать свой нос в чужие дела, но только по правильным причинам, и я обнаруживаю, что она действительно начинает нравиться мне.

— Лекарства, которые принимала Зои, очень сильнодействующие, поэтому не нужно сидеть близко. Обязательно пользуйся гостевыми ванными комнатами, расположенными в фойе, и регулярно мой руки. Химиотерапия - это не шутка. Вам обоим нужно быть осторожными.

— Да, мэм, — кивает Хоуп, хотя я уверена, что она уже получила это предупреждение от медсестер на стойке регистрации.

С этими словами Келли извиняется, и я остаюсь с опечаленным взглядом Хоуп, устремленным на меня.

— Химиотерапия, да? — спрашивает она, ее плечи поникли, пока Хейзел ходит по комнате, поправляя рамки для фотографий, притворяясь, что не слушает. — Значит ли это, что у тебя случился рецидив? Лейкемия вернулась?

— Да, мы узнали об этом в прошлую среду, и дальше все пошло очень быстро, — говорю я ей. — Извини, я ничего не сказала. Я все еще приходила в себя, а потом оказалась здесь, чтобы начать лечение, прежде чем успела опомниться.

— Дерьмо, — бормочет она, выпячивая нижнюю губу. — Я не знаю, можно ли мне тебя обнять.

— Конечно, ты можешь, — говорю я ей. — Но об интенсивных поцелуях не может быть и речи.

Хоуп смеется и переползает через мою кровать, обнимая меня, стараясь быть как можно осторожнее, более чем осознавая все эти механизмы. Я подхожу, и она устраивается рядом со мной, подтаскивая пакет с закусками к себе на колени и показывая мне всю вкуснятину, к которой у меня не было аппетита почти целых три дня.

— Хреново быть Ноем, — мрачно бормочет она с ухмылкой на губах. — Держу пари, он воспринял это не очень хорошо.

— Ни капельки, — отвечаю я, вспоминая выражение его лица, когда он понял, что ему нельзя целовать меня до тех пор, пока я не выпишусь из лечебного центра через пять недель.

— Итак, что это значит? — Спрашивает Хоуп, почти используя закуски как отвлекающий маневр, чтобы сдержать слезы. — Ты останешься здесь ненадолго, пройдешь курс химиотерапии, и тогда тебе станет лучше?

— Это общая идея, — говорю я ей. — Только химиотерапия - учитывая, конечно, что она работает - будет проводиться в три этапа, и между каждым этапом я смогу вести хоть какое-то подобие нормальной жизни. Я пойду в школу, когда смогу, и тогда, надеюсь, меня вылечат, и я смогу забыть обо всем этом.

— Сколько времени это займет?

Я пожимаю плечами.

— На этот вопрос ответить не так-то просто, — признаю я. — Все зависит от того, как мой организм отреагирует на химиотерапию.

— Предполагается, что все пойдет по плану?

— Два, может быть, три года, пока я полностью не поправлюсь.

Хоуп ахает, ее глаза расширяются.