— Ты хоть представляешь, как приятно стоять на этих трибунах и смотреть, как ты играешь? — спрашивает она, запуская пальцы в мои волосы, и отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Наверное, примерно так же приятно, как находиться на этом поле, зная, что ты прямо здесь и наблюдаешь за мной. — Она улыбается мне в ответ, и я возвращаюсь к ее машине, прежде чем посадить ее на капот. — Чем ты хочешь заняться? — Спрашиваю я. — Ты поела? Мы могли бы поужинать, а потом отправиться праздновать с мальчиками.

Улыбка Зои становится шире.

— О, я голодна, —бормочет она. — Но не из-за еды.

— Черт возьми, Зо, — стону я, впиваясь пальцами в ее бедра. — Я не могу дождаться, когда ты будешь здесь со мной в следующем году.

Она улыбается, но когда она это делает, огонь и страсть исчезают из ее глаз, пока она не остается пустой.

— Да, — говорит она, отводя взгляд, не в силах встретиться со мной взглядом.

Мои брови хмурятся, и я беру ее за подбородок, приподнимая его и возвращая ее пылающие зеленые глаза к своим.

— В чем дело? — Спрашиваю я, отчаянно ища ее взгляд.

— Ничего страшного, — говорит она, пытаясь ободряюще улыбнуться мне, только чем дольше она заставляет себя это делать, тем легче раскусить, и, черт возьми, чувство вины, исходящее от нее, заставляет меня нервничать. — Ничего особенного. Я просто... я просто веду себя странно.

Она снова отводит взгляд, но я не перестаю наблюдать за ней, нутром чувствуя, что что-то не так, но почему она должна чувствовать себя виноватой из-за простого комментария о том, что с нетерпением жду возможности быть здесь вместе в следующем году? С чего бы ей так расстраиваться из-за чего-то подобного? Если только ...

Черт.

— Ты ведь не планируешь приехать сюда, не так ли?

Ее глаза возвращаются к моим, и чувство вины, заливающее их, почти отбрасывает меня назад.

— Я... прости, я просто...

— Черт, Зо, — говорю я, отстраняясь, внутри меня все ломается. — Я думал, ты этого хотела. Поступить сюда было нашим планом.

— Ной, пожалуйста, — говорит она, спрыгивая с капота и подходя прямо ко мне, беря мои запястья в свои руки и заставляя меня встретиться с ней взглядом. — Все не так просто. Конечно, я хочу быть здесь, с тобой. Я бы последовала за тобой куда угодно, и ты это знаешь. Я просто... черт.

Она отстраняется от меня, ее глаза наполняются слезами, пока я пытаюсь понять, что, черт возьми, могло заставить ее передумать.

— Предполагалось, что сегодняшний вечер будет посвящен тебе, — наконец говорит она. — Все должно было пройти не так.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Я требую ответа, возвращаясь к ней. — Что не так, как должно было пройти?

— Все, — говорит она, и слез становится только больше. Она качает головой, в ее прекрасных глазах вспыхивают горе и сожаление. — Пожалуйста, Ной. Мы можем не делать этого сегодня вечером? Давай просто пойдем на вечеринку и хорошо проведем время, а завтра, клянусь, я все объясню.

Я усмехаюсь, уставившись на нее.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? Ты говоришь мне, что не приедешь сюда в следующем году, и ожидаешь, что я просто забуду, что что-то слышал, и пойду на вечеринку? Какого хрена, Зо? Последние две недели ты была чужой, и я пытаюсь дать тебе хоть какое-то пространство, в котором ты нуждаешься, чтобы разобраться в себе, но чем больше ты отгораживаешься от меня, тем больше это меня убивает.

— Хорошо, — говорит она, и ее большие зеленые глаза наполняются слезами. Она снова прижимается ко мне, наклоняет голову, пока ее лоб не упирается мне в грудь, и я обнимаю ее, не зная, как помочь ей прямо сейчас.

Зои делает несколько успокаивающих вдохов, прежде чем ее мягкий тон заполняет пустеющую парковку.

— Я тебе все расскажу, — обещает она мне. — Только не здесь, ладно? Где-нибудь наедине. Это не то, что я могу просто так рассказать.

— Как скажешь, — говорю я ей, прежде чем кивнуть в сторону ее Рендж Ровера. — Пошли. Я поведу.

Она прерывисто вздыхает, и я иду с ней к пассажирскому сиденью, открываю дверцу и пристально наблюдаю за ней, пока она забирается внутрь, не отрывая взгляда от своих рук. Но страх, который я вижу в ее глазах, пугает меня до чертиков.

Закрыв дверцу, я обхожу машину и сажусь рядом с ней, прежде чем завести двигатель и выехать задним ходом. В машине тихо, если не считать тихих всхлипываний Зои, и я протягиваю руку через центральную консоль и беру ее за руку.

— Я обещаю тебе, Зо, — бормочу я, выезжая со стоянки на дорогу. — Что бы это ни было, с нами все будет в порядке.

Она слегка улыбается мне, но это не касается ее глаз, и по тому, как ее взгляд опускается обратно на свои колени, становится ясно, что она мне не верит. Она не думает, что у нас есть шанс выкарабкаться из этого.

Не зная, что сказать или как снять напряжение в машине, я просто веду машину, прокручивая в голове все возможные наихудшие сценарии. Я даже не знаю, куда я еду, только то, что моя нога на газу, и я, кажется, не могу найти, где остановиться, потому что в ту секунду, когда я это сделаю, она скажет мне что-то, что, я знаю, разорвет меня в клочья, а я не готов. Я не хочу лопать этот идеальный пузырь, в котором мы живем.

Я веду машину и веду, сжимая руль до тех пор, пока костяшки пальцев не белеют. Напряжение в машине становится таким сильным, что я едва могу дышать. Над нами сгущаются темные тучи, и мягкая капля падает на лобовое стекло, прежде чем быстро превратиться в бушующий шторм. Вдалеке раздаются раскаты глубокого грома, и я не могу не думать о том, как это идеально сочетается с бурей, бушующей в моей груди.

Страх перед неизвестным становится слишком сильным, и я обнаруживаю, что меня заносит и я останавливаюсь посреди пустынной дороги, не в силах выносить это ни секундой дольше.

— Зои, — умоляю я ее, нуждаясь в том, чтобы она прекратила мои страдания. — Пожалуйста. Я больше не могу этого выносить. Мне нужно знать.

Она оглядывается на меня, по ее щекам текут крупные слезы, каждая из которых разрывает мне душу.

— Ной, я... я не это хотела тебе сказать.

— Что сказать? — спрашиваю я, отчаяние охватывает меня, но все, что я могу сделать, это смотреть, как она закрывает лицо руками, и слезы быстро переходят в судорожные рыдания. — Черт возьми, Зо, — бормочу я, хватаю ее и тащу через центральную консоль, пока она не оказывается в моих объятиях. — Что происходит? Пожалуйста, впусти меня. Мне невыносимо видеть тебя в таком состоянии.

Зои тяжело сглатывает, ее грудь быстро поднимается и опускается, когда она делает судорожные вдохи, чтобы успокоиться. Она устраивается у меня на коленях, оседлав меня и наклоняясь прямо ко мне, прижимаясь своим лбом к моему, и становится ясно, что что бы это ни было, что бы ей ни нужно было сказать, это самое трудное, что ей когда-либо приходилось говорить в своей жизни.

Ее рука лежит у меня на груди, и даже через рубашку я чувствую, как она дрожит. Поднимаясь, я обхватываю ее руку своей, крепко сжимая и чертовски надеясь, что каким-то образом смогу справиться с ее страхом. Затем, закрыв глаза, она испускает последний прерывистый вздох.

— Ной, — бормочет она, ее голос проникает прямо в мою душу, когда она, наконец, снова открывает глаза, ее сокрушенный взгляд встречается с моим. — Ты помнишь тот день, когда я вынудила тебя сделать мне предложение и устроила скандал, потому что все должно было быть идеально? По-моему, нам было шесть и семь.

Я киваю, этот день навсегда запечатлелся в моей памяти по стольким разным причинам.

— Конечно, помню.

— В тот день, — говорит она дрожащим голосом. — Ты помнишь, после этого мои родители зашли в мою комнату, потому что им нужно было поговорить со мной?

— Они плакали, — говорю я, представляя это так ясно. — Тогда они сказали тебе, что ты больна. Но какое это имеет отношение к делу?

Зои немного откидывается назад, вытирая глаза тыльной стороной ладони, прежде чем ее пальцы опускаются на мою рубашку, играя с тканью, пока она пытается найти в себе силы продолжать.