— О, черт. Я не должна целовать тебя, — она паникует, ее рука поднимается и вытирает мои губы, но я качаю головой, опуская ее руку.

— Ты действительно думаешь, что небольшая химиотерапия помешает мне поцеловать мою девушку? — Спрашиваю я, притягивая ее обратно и давая ей именно то, чего она хотела. К черту химиотерапию. Если меня от этого затошнит, я справлюсь с этим, но ничто не помешает мне показать моей девочке, как сильно я ее люблю. Я сопротивлялся во время ее первого раунда, но, увидев ее такой, я только показал, насколько короткой может быть жизнь, и я хочу прожить ее в полной мере.

Она поднимает маленького котенка, прежде чем поднести его прямо к своему лицу, безусловная любовь уже сияет в ее влажных глазах.

— Не плачь, детка, — умоляю я ее.

— Я ничего не могу с собой поделать, — говорит она мне. — Не думаю, что когда-либо в жизни я была так счастлива, кроме того времени, когда я с тобой.

Я улыбаюсь ей в ответ, мне безумно нравится видеть ее такой. Затем, пытаясь удержать себя от чрезмерных эмоций и задаваясь вопросом, сколько у меня может быть шансов снова сделать ее такой счастливой, я встаю и начинаю вытаскивать из карманов необходимые вещи для котенка.

Котенок наблюдает за мной, как ястреб, разглядывая игрушки, которые я раскладываю на кровати, более чем готовый начать гоняться за ними по комнате Зои. Я добавляю к куче угощения и переносную миску для еды и воды, удивляясь тому, сколько дерьма мне удалось втиснуть в карманы.

— Срань господня, — говорит Зои, разглядывая все это. — Где я должна все это спрятать?

— Тебе решать, Зо, — говорю я ей. — Я могу забрать ее домой сегодня вечером и привезти обратно утром или...

— Черт возьми, нет, — говорит она, нахмурив брови и выглядя потрясенной моим предложением. — Какой бы я была мамочкой, если бы позволяла тебе забирать мою малышку каждую ночь? Она останется здесь, со мной.

— Ты уверена, детка? Я знаю, тебе не нравится нарушать правила, а держать домашних животных в таком месте, как это, определенно против правил. Доктор Санчес не позволит.

Зои ухмыляется.

— Может быть, тебе, но когда я расскажу всем о терапевтической кошечке и скажу ей, какими счастливыми она сделала бы всех своих пациентов, она не сможет сопротивляться. Кроме того, я не собираюсь афишировать, что она здесь. Я буду прятать ее так долго, как смогу.

— Значит, она собирается спать с тобой под одеялом? — Спрашиваю я, немного ревнуя.

— Угу, — ухмыляется Зои. — Но не удивляйся, если тебе позвонят посреди ночи и попросят приехать и забрать нашу кошку.

— Наша кошка?

— Угу, — бормочет Зои, ее взгляд так сильно сосредоточен на крошечном комочке пуха у нее на коленях, обожание сияет в ее прекрасных зеленых глазах. — Ты мой человек, Ной. Так что, если это маленькое милое создание - моя малышка, это означает, что по умолчанию ты её папочка.

— Ах, черт.

Зои смеется и поднимает котенка, рассматривая его с глубоким вниманием.

— Хммм, думаю, я буду называть тебя Элли.

Мои брови хмурятся, я понятия не имею, откуда она взяла это имя.

— Элли? — Спрашиваю я.

Зои широко улыбается.

— Из записной книжки, — говорит она мне, как будто я уже должен был догадаться об этом. — Ной и Элли. У меня уже есть мой Ной, но мне нужна Элли, чтобы завершить набор.

Я качаю головой, тяжело вздыхая, когда сажусь рядом с Зои на ее кровать, протягиваю руку, чтобы убрать ее ноутбук в безопасное место, прежде чем притянуть ее в свои объятия, пока она крепко прижимает к себе маленькую Элли.

— Как ты себя сегодня чувствуешь?

— Сейчас лучше, — признается она. — В основном это был дерьмовый день. У меня появилась новая соседка, а стены тонкие, как бумага. Все, что я смогла услышать за весь день, - это то, как легко, по ее мнению, было пройти курс химиотерапии. Я почти готова войти туда и засунуть ногу ей прямо в задницу.

— Настолько плохо, да?

— Хуже, — бормочет она. — Ей также нравится прокручивать TikTok с максимально увеличенной громкостью.

— Тебе нужно продержаться всего две недели, а потом ты уйдешь отсюда, — напоминаю я ей, зная, что мои слова абсолютно не помогают ей почувствовать себя лучше в ее ситуации.

Зои тяжело вздыхает, прежде чем протянуть руку и откинуть волосы с лица, только когда ее рука убирается, она задыхается от ужаса, ее глаза расширяются. Моя голова резко поворачивается к ней, пытаясь понять, что не так, когда я опускаю взгляд и нахожу длинные пряди каштановых волос, запутавшиеся между ее тонкими пальцами.

— Нет, нет, нет, нет, — повторяет она, и мое сердце разрывается из-за нее. Она снова поднимает руку, хватаясь за волосы, как будто не может поверить в то, что видит, и, конечно же, еще больше прядей волос высвобождается из ее рук.

Крупные слезы катятся по ее щекам, и я беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня, когда она начинает паниковать.

— Все в порядке, Зо. Мы знали, что это может случиться. Это всего лишь волосы. Они отрастут снова.

Она отталкивает меня, закрыв лицо руками.

— Ты парень. Ты не понимаешь.

— Попробуй объяснить.

— Это ... это мои волосы, — плачет она. — Для девушки волосы - это часть ее личности. Без них ... Это просто еще одна часть меня, которую я теряю из-за этой дурацкой болезни.

Она встает с кровати, не давая мне шанса возразить, и я наблюдаю, как она опирается рукой на стену, чтобы не упасть, направляясь в отдельную ванную. Дверь закрывается только наполовину, оставляя ее приоткрытой ровно настолько, чтобы я мог видеть, как она стоит перед зеркалом со слезами, катящимися по ее впалым щекам.

Она дергает себя за волосы, и толстые пряди падают в раковину. Когда она больше не может этого выносить, она приваливается к раковине.

Шагая в ванную, я захожу ей за спину, прежде чем взять ее за бедра и нежно поворачивать, пока она не прижимается к моей груди. Мои руки обвиваются вокруг нее, крепко прижимая к себе, пока она плачет, опустошение захлестывает нас обоих по двум совершенно разным причинам.

Моя рука блуждает вверх-вниз по ее спине, и я удерживаю ее там, пока Элли плачет с кровати, задаваясь вопросом, что не так с ее новой мамой, слишком маленькая, чтобы рискнуть спрыгнуть вниз самостоятельно.

Мы стоим здесь почти час, пока она выкрикивает это, и когда она, наконец, высвобождается из моих объятий и вытирает глаза, она поворачивается и снова смотрит в зеркало. Дотягиваясь до верхнего шкафчика над раковиной, ее рука нащупывает коробку с машинками для стрижки волос, и она опускает ее, прежде чем на мгновение встретиться с моим вопросительным взглядом через зеркало.

— Я нашла это здесь во время моего первого курса химиотерапии, — говорит она мне. — Я просто не думала, что мне когда-нибудь придется ею пользоваться.

Она поворачивается ко мне и вкладывает машинку в мою руку, но я беру ее за подбородок, приподнимая, пока она не встречается со мной взглядом.

— Ты уверена? Нам не обязательно делать это сегодня. Ты можешь побыть с этим, пока не будешь готова.

— Чтобы я ходила повсюду, выглядя как куколка Анжелика из Rugrats? Нет, спасибо. Я бы предпочла просто покончить с этим.

— Хорошо, — говорю я ей, кладя бритву на край раковины. — Я принесу тебе стул.

Она кивает и снова поворачивается к зеркалу, ее водянистые глаза разрывают меня на части. Выйдя из ванной, я хватаю стул, стоящий рядом с ее кроватью, прежде чем остановиться, подхватить Элли другой рукой и направиться обратно.

Я застаю Зои за тем, что она подключает кабель к розетке и пытается разобраться, как работает бритва, и ставлю стул позади нее. Она без колебаний опускается на сиденье, и часть меня задается вопросом, не потому ли это, что она уже так долго на ногах.

Она берет Элли и прижимает к себе на коленях, пока я беру бритву и включаю ее, но останавливаюсь, когда моя рука зависает у ее макушки. Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Ты уверена, что готова к этому?