— Я не могу говорить за твоих питомцев и за то, как работают их силы. — Астерия перевела взгляд на Зефира, оскалив зубы в напряженной ухмылке.

Зефир сжал челюсти, глядя на Астерию, в то время как глубокий фиолетовый дым медленно обволакивал его.

— Не говори о вещах, которых не знаешь, Маленькая Лиранка. Может, эти губы больше подходят для того, чтобы сосать Роду…

— Договаривай, Зефир, — голос Галлуса прорезал воздух, в то время как его черная форма вспыхнула красным и синим. — Осмелься.

Астерия хихикнула, откидываясь на спинку, осматривая то место, где в смертной форме были бы ее ногти, пока Зефир успокаивался под горящим взглядом ее отца. Поверх кончиков своих светящихся пальцев Астерия заметила, как Дола сгорбилась, а ее глаза и Когти вспыхнули.

— Я хотела только предупредить, — прошептала Дола, и Морана с Даникой бросились к ней. Она провела пальцами по своим белым прядям, дергая за них. Тело Астерии застыло. — Это все еще не окончательно. Это может измениться, но никто не слушает.

Даника достигла Долы первой, успокаивая ее тихими словами, которые даже Астерия не могла расслышать. Ее сердце разрывалось за Долу, когда та вырывала пряди из головы, умоляя Данику. Морана же просто гладила Долу по плечу, избегая пылающих Когтей.

Астерия становилась свидетельницей приступов Долы лишь несколько раз. Проблема была в том, что они становились все более частыми, что могло означать лишь одно: она балансировала на грани Безумия.

Состояние этой встречи вполне могло столкнуть ее с этой грани.

— Независимо от того, к чему это приведет, люди, кажется, становятся яблоком раздора, — вдруг сказал Галлус, и Астерия застыла рядом с ним. — Почему бы нам просто не избавиться от них?

Пламя Астерии застыло в тот же миг, когда Род бросился на ее отца.

ГЛАВА 8

ФИБИ

Фиби вошла в затемненный холл, выглядывая из-под капюшона своего плаща. Фиолетовые кружева свисали с потолка, разделенные деревянными балками, поддерживавшими острые арки. Факелы едва освещали стены, украшенные коврами от пола до потолка, что, несомненно, было пожароопасно.

— Ты явилась по королевским делам, но все еще пробираешься в мое жилище с тревогой и опасением. — Длинная фигура выскользнула из открытой двери в глубине протянувшегося коридора, руки были спрятаны в развевающихся рукавах ее платья. Ее голос прозвучал через все пространство, обвивая Фиби. — А я-то думала, что Королева Эфирии не заботится о мнении простаков.

— Не испытывай меня, Эндора, — пожурила Фиби, делая медленные, осторожные шаги навстречу своей собратье-Андромедианке в середине тусклого коридора. — Ты знаешь, что я не воспринимаю свое королевство так. Люди, Сирианцы, Лемурийцы… Я забочусь о них всех, и их восприятие меня важно.

— Я не говорю о твоих подданных. — Эндора рассмеялась, поразив Фиби, так как та не думала, что эта женщина вообще умеет улыбаться. — Я говорю о той слизи, что населяет твой Совет.

— Ты знаешь, что я ничего не могу поделать с Советом. — Фиби откинула капюшон, высвобождая каштановые волосы.

— Ты знаешь, что есть люди, которые могут сделать — Эндора сделала один шаг вперед, свет от ближайшего факела упал на ее фарфоровую кожу, Метка на лбу была чисто-белой «кое-что».

Теперь Фиби рассмеялась мрачно, медленно качая головой.

— Давай решим текущие дела, прежде чем поднимать оружие против Совета.

Эндора промычала, достав свою костлявую руку из рукава и указав ею на дверь, из которой вышла. Фиби склонила голову и вошла в то, что можно было считать личным кабинетом Эндоры, хотя даже это слово казалось слишком приземленным для дел, вершащихся в этих стенах.

Хотя здесь тоже было темно, камин на дальней стене отбрасывал яркий свет в маленькой комнате. Он делал детали этого пространства куда более различимыми, чем во входной части дома Эндоры.

Пятнистая бочка, наполненная черными камнями, стояла посреди комнаты, и из нее струился тонкий дымок зеленоватого оттенка. Растения и лианы свисали с балок, сползали по стенам и тянулись по заставленным полкам, ни одного окна не было видно. Медные чаши, наполненные чем-то, известным разве что Небесам, висели с потолка, а стеклянные банки были в беспорядке разбросаны по столешницам из сланца.

Дверь за ней заперлась.

Внимание Фиби вернулось к Эндоре, теперь освещенной огнем. Она была всего на дюйм-другой выше Фиби, но все остальное в ней контрастировало с Королевой Эфирии.

Призрачно-бледная кожа обтягивала ее тонкую, болезненную фигуру, впадины щек были вдавлены. Ее полные, кроваво-красные губы дополняли легкий румянец на щеках. Черные, с монголоидной складкой глаза лишь подчеркивали ее острые скулы и заостренный подбородок. Ее длинные волосы были убраны вверх, несколько дюймов бело-серого цвета переходили в черный пучок, закрученный на макушке. Фиби знала, что в распущенном состоянии волосы Эндоры спадают до колен.

— Есть ли у тебя что сообщить о болезни, появляющейся среди людей? — спросила Фиби, отступив в сторону, чтобы Эндора прошла через свой кабинет.

Та встала перед столешницей рядом с огнем, ее рука парила над разбросанными там предметами, словно что-то ища.

— Обсидиановая Чума.

Фиби сжала челюсти, ноздри раздулись, когда она вдохнула, чтобы унять жужжание своей силы.

— Ей уже дали название?

Эндора взглянула на Фиби через плечо с усмешкой, темное озорство танцевало в глубине ее глаз.

По коже Фиби пробежали мурашки.

— Я не хотела, чтобы это распространилось до такой степени, чтобы требовалось имя, Эндора, — пожурила Фиби, делая шаг дальше в комнату и ближе к бочке. — Что еще ты знаешь об этом?

— Инфекция, кажется, распространяется при контакте через рану, возможно, даже при попадании внутрь, — начала Эндора, призывая Эфир обвить стеклянную банку на верхней полке, осторожно опуская ее к себе. Когда та оказалась между ее кончиками пальцев, она повернулась на цыпочках лицом к Фиби. — Она достигает всех жизненно важных органов и затвердевает их, как обсидиановый камень.

— И сколько времени это занимает? — Фиби приняла протянутую банку от Эндоры.

Внутри лежали крупные срезы черного камня. При ближайшем рассмотрении она поняла, что это и есть те самые органы, о которых говорила Эндора.

Фиби резко сунула банку обратно ей, хмурясь.

— Ради Богов, Эндора.

Эндора нахмурилась, принимая банку, и без цели поставила ее на столешницу.

— Невозможно сказать. Единственный способ определить срок развития — заразить кого-то и наблюдать, как он умирает.

Фиби сложила руки за спиной. Ее сапоги отдавались эхом, когда она направилась к стене с маленькими флаконами, держась спиной к Эндоре.

— Полагаю, есть еще один способ, — продолжила Эндора, и Фиби услышала ее кокетливость. — Я могла бы поднять мертвого человеческого жертву, которого ты предоставила…

Фиби перебила Эндору поднятой рукой, ее божественная сила заставила рот Андромедианки захлопнуться со щелчком.

— Ты не будешь тревожить мертвых.

Не только сама идея воскресить ее мертвых подданных была отвратительна и совершенно неуважительна, но последнее, что нужно было Фиби, — это участие Лиранцев в том, как она правит своим королевством. Разрешение Эндоре использовать ее запретную силу некромантии определенно призвало бы их.

Хотя Фиби была ребенком, когда в последний раз ходили слухи, что Эндора использовала этот особый дар, она хорошо знала эту историю.

Как и Фиби, Эндора была Сирианской Андромедианкой: наполовину Сирианка, наполовину Лиранка. Если божественная сила Фиби проявлялась как управление гравитацией, то сила Эндоры была некромантией.

Примерно тридцать лет назад Эндора, согласно рассказам других Андромедиан, попросту заскучала и подняла всех мертвецов на кладбище, чтобы посмотреть, что будет. Их зомбированные тела бродили по ближайшему городу, разнося различные болезни.