— Слабость Лиранцев и Андромедианцев. — Эндора подняла ближайшую тряпку, вытирая кровь с рук и разглядывая их на свету. — Чувствуешь это? Тишину внутри себя?

Сибил застонала от боли в животе, позыв к рвоте поднялся в горле. Ее колени подкосились, но путы Эфира удерживали ее в вертикальном положении.

Гематит — камень, найденный в Черных Лавинах, неизвестный Лиранцам элемент, пока они не прибыли на Авише. Он напоминал им обсидиан, но если у того камня была бесконечная глубина, то гематит имел серый отлив при повороте на свету.

Камень когда-то добывали и подарили в виде кольца Первому Королю Авиша, Энки, сыну Рода. Он обнаружил, что, нося кольцо, он не заживает так быстро, а его усиленные сила и выносливость уменьшаются.

Было проведено еще несколько тестов среди Лиранцев и Андромедианцев, и они обнаружили, что гематит приглушает или отменяет их силы и способности, если его носить. С тех пор добыча гематита была запрещена в каждой стране.

Хотя это не останавливало людей от этого.

— Пройдет совсем немного времени, прежде чем ты потеряешь сознание от боли, раз ты не привыкла чувствовать ее так остро, — пояснила Эндора, и ее тело поплыло, пока сознание Сибил боролось за ясность. — К тому времени ты потеряешь достаточно крови, и я уверена, что исцелить себя будет почти невозможно. Ты умрешь от ран, пока Эльдамайн будет гореть вокруг тебя. Без Эльдамайна или Эфирии твоя сторона не сможет победить.

Сибил прищурилась, пытаясь держать глаза открытыми. Она хотела огрызнуться, напасть на Эндору, но ее челюсть лишь свело судорогой, пальцы бесполезно дергались в путах.

Там, где раньше жила ярость, расцвел ужас.

Ее мать была посланницей Смерти, и все же она никогда не чувствовала себя ближе к этой силе.

Оглушительный рев змея потряс основание ее дома. Пыль и обломки посыпались с потолка, земля под ногами задрожала, и вскоре за этим последовал хор испуганных криков.

— Как раз вовремя. — Эндора ухмыльнулась, хлопнув в ладоши, пока кралась ближе к Сибил. Та делала короткие, быстрые вдохи, потому что более глубокие растягивали живот, посылая копья агонии сквозь нее. — Скажи мне, сестра, видела ли ты свою собственную смерть? Ты знала, что это будут мои руки, или тебе это не было доступно?

— Нет. — Сибил крякнула, заставляя поднять голову, края зрения расплывались, пока рана, набитая клинком, жгла, словно ее кровь кипела. — Но я видела твою.

Эндора вздрогнула, отпрянув от Сибил.

Вот почему Сибил не могла сказать Эндоре, что видела ее смерть, когда они столкнулись в Гите.

Еще один рев пронзил воздух, банки задрожали в шкафах позади Сибил, и взгляд Эндоры устремился к потолку. Это звучало, как бревна, катящиеся по склону холма где-то в городе.

Опять же, все казалось далеким.

— Будем надеяться, Морана найдет твое тело среди пепла.

Когда зрение Сибил померкло, Эндора освободила ее руки от Эфира. Она ударилась о землю с резкой болью, которая потрясла все ее тело, прежде чем она погрузилась в небытие.

По крайней мере, с гематитом, застрявшим в ней, ее не мучали видения того, что последует за этим решением.

ГЛАВА 39

ФИБИ

Фиби ударила локтями о стол, отчего свеча бешено заколебалась от внезапного движения. Она провела руками вверх и вниз по лицу и заставила себя делать глубокие вдохи сквозь пальцы, но это было бесполезно против нервозности и напряжения, преследовавших ее с тех пор, как Галлус почтил ее своим присутствием.

С тех пор она почти не ела, запираясь в своем кабинете или проводя время рядом с Дастином в лазарете. Вина за то, что оставила детей с Марией, тяжким грузом лежала на ее плечах, но от сделки, которую она заключила с Галлусом и Андромедианцами, ее мутило.

Фиби не могла найти в себе смелости взглянуть на своих детей, чтобы слезы не навернулись ей на глаза.

Она убедила себя, что защита ее семьи и страны важнее безопасности людей в других странах. Они не были ее ответственностью, это было дело королевских семей тех стран.

Желчь жгла горло, и она запила ее остатками крепкого обжигающего ликера.

Стук в дверь кабинета испугал ее гораздо сильнее, чем следовало, и она выругалась про себя, когда бокал разбился у нее в руке. Она потянулась за тряпкой на барной тележке, пытаясь остановить кровь от порезов осколками.

Было бы моей же виной получить первое ранение с тех пор, как я потеряла бессмертие.

— Пошло оно все, — пробормотала Фиби себе под нос, откинувшись на спинку своего кресла. Того самого, в котором сидел Галлус. — Войдите.

Она удивилась, увидев, как Дастин входит в ее кабинет, хромая, с тростью в одной руке и прижимая бок другой.

— Ради всех Богов, что ты здесь делаешь? — Фиби вскочила с кресла, протянув перед собой руку.

Дастин замер, а затем закатил глаза, когда она приподняла его на дюйм над полом. Она сделала жест в свою сторону, и он поплыл по воздуху через комнату, пока не оказался перед ее столом.

— Это было совершенно необходимо? — простонал он, перенося вес на трость. — Мне же все равно придется восстанавливать тело до нормального состояния.

— Тебе еще рано покидать лазарет. — Она уставилась на него взглядом, который он отвел, делая вид, что книжный шкаф гораздо интереснее. Ее сердце сжалось при виде тусклого света в его морской зелени глаз, надеясь, что со временем он снова загорится. — Что ты здесь делаешь?

— Торн сообщил мне, что ты здесь с тех самых пор, как это случилось. — Он понизил голос, глядя на нее. — Ты не была с Иеремией или Эммалиной.

Та же вина сжала ее сердце, и ей пришло в голову уволить Торна за то, что ябедничал Дастину.

— Тебе не кажется, что они напуганы? — спросил он, изучая ее лицо. — Они не должны видеть меня в таком состоянии, это испугает их еще больше. Отсутствие тебя рядом, чтобы уверить их, что мы оба в порядке, будет беспокоить их до истерики.

— А тебе не кажется, что я это знаю? — Эфир заклубился под ее кожей. — Что ты хочешь, чтобы я сделала, Дастин? Как мне смотреть на своих детей после того, как мне пришлось принять то решение? Как мне смотреть на Эммалину как на наследницу этого проклятого трона и говорить ей, что мамочка договорилась с плохими людьми, чтобы они не устроили резню среди людей, которыми она однажды будет править? Или ее семьи, или ее отца…

Ее голос прервался на рыдании, когда тяжесть последних дней обрушилась у нее в груди. Рука Фиби сжала горло, а Дастин отставил трость в сторону и скользнул через край стола. Он притянул ее к себе, обняв за плечи и прижав ее голову к своей груди, зажав ее руки между их телами.

Тогда хлынули слезы, обжигая дорожки на ее лице и пропитывая его тунику. Она дрожала, пока ее тело заставляло ее принять эту реальность, страшась решения, которое она приняла от отчаяния и любви.

— Мы во всем разберемся, моя луна. — Дастин грубо поцеловал ее в висок, прижав щеку к ее волосам. Он притянул ее ближе, обняв крепче, словно страховочная сеть, в которой она нуждалась. — Мы не можем решить проблемы мира — не говоря уже о наших собственных — за несколько дней. Есть люди, с которыми мы можем поговорить и попытаться передать или получить сообщения. Есть вещи, которые мы можем сделать, чтобы перехитрить их. Ты куда умнее Кейна или Эндоры.

— Я не умнее моего отца, — тихо пробормотала она ему в плечо, положив ладони ему на грудь.

Он отстранился достаточно, чтобы подвести палец под ее подбородок и поднять его, заставив встретиться взглядом. Он смотрел на нее поверх кончика своего носа.

— Галлус, возможно, и древнее Существо не из этого мира, но ты умна. Его высокомерие станет его погибелью. Чтобы быть умнее, тебе не нужно знать больше него.

— Мы в изоляции, Ди, — прошептала она, слезы вытекли из уголков ее глаз. — Мы не можем открыто общаться со странами, защищающими Галлуса и его Лиранцев. Это будет выглядеть, будто мы встаем на их сторону, и тогда нас втянут в эту войну. Я не могу ответить на письмо Принца Квинтина, иначе будет казаться, что мы идем против воли Галлуса, и они нападут на нас.